Месть и любовь травницы (СИ), стр. 8

Он с благодарностью посмотрел на меня, скромно замершую в уголке.

– Эта аптекарская дочка тебя с того света вытащила!

Господин Пэй медленно перевёл взгляд с меня на Гу Ширэна, потом снова на меня.

– Так это ты, – протянул он, и в голосе прорезалась усмешка. – Я думал, мне приснилось. Какая-то… – он запнулся, подбирая слово, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. То, чего в прошлой жизни я не заметила, потому что была слишком занята трепетом, благоговением и глупой собачьей преданностью. Сейчас я видела всё. – Какая-то деревенская девка с корзиной меня спасла?

Он осмотрел меня с головы до ног взглядом, каким богатый покупатель смотрит на вещь, которую только что заметил на ярмарке.

Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах дольше, чем следовало. Потом опустился ниже, на шею и ключицы, которые виднелись из-под ворота моего простого платья. Замер на груди откровенно, нагло, не скрываясь и только потом опустился ещё ниже, обводя талию, бёдра, и медленно, нехотя вернулся к лицу.

Глава 11

Я вдруг увидела его впервые по-настоящему.

Не сквозь пелену благодарности, не сквозь туман глупой влюблённости и не сквозь благоговение и трепет, с которым меня с детства научили относиться к вышестоящим, а ими в моей жизни были вообще все…

Я увидела его спокойно, без ненависти и без иллюзий.

В прошлой жизни господин Пэй казался мне прекрасным, как нефритовый принц из старых песен, мне казалось, его душа соответствует его внешней красоте.

Сейчас я смотрела на него и видела только тонкие хищные черты, надменный изгиб рта, холодные глаза, в которых не было ни благодарности за спасение, ни даже простого человеческого тепла, только холодная оценка. Красива или нет? Может ли пригодится в дальнейшем? И если пригодится, то для чего.

Он был красив. Да, этого нельзя было отрицать. Белые волосы, тонкие черты, аристократическая бледность, длинные ресницы, которые делали его похожим на девушку, если бы не острый кадык и ширина плеч. Но красота его была холодной, как зимний нефрит и опасной, как лёд поздней осенью на горной тропе.

Он смотрел на меня, и я вдруг поняла одну простую вещь, до которой в прошлой жизни не додумалась за два года: господин Пэй никогда не видел во мне человека.

Он не изменился. Просто я наконец-то научилась смотреть.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал он наконец. В голосе всё ещё слышалась боль, но интонация была уже снисходительная, барская, с лёгким оттенком усталости от необходимости разговаривать с простолюдинкой.

– Семья Пэй не забывает таких услуг. Когда я вернусь в столицу, я пришлю за тобой. Будешь работать в моём доме.

Он сделал паузу. Посмотрел на мои руки, они были уже не такими грубыми, в трещинах, в пятнах от трав как в прошлый раз, но все равно еще не могли сравниться с руками изнеженных благородных девушек. Потом снова на лицо.

– Жалованье… – он снова запнулся, будто решая, назвать ли сумму, но решил, что и так понятно. – Ты будешь сыта и одета.

Сытой и одетой.

Ни «спасибо», ни «чем мне отблагодарить тебя, добрая девушка», ни «я в неоплатном долгу». А «возьму в услужение».

Он улыбнулся снисходительно, чуть сладко, чуть масляно, явно ожидая, что я начну благодарить… И снова посмотрел на мою грудь. Открыто. Нагло. Не стесняясь Гу Ширэна, который стоял в двух шагах и всё видел.

– Ты довольно хороша собой для здешних мест, – добавил он уже совсем другим тоном, будто говорил сам с собой, оценивая покупку. – Лицом светла, фигура… – он не договорил, но кивнул сам себе, что-то решая, что-то примеряя. – Да, для деревенской девки ты удивительно… ничего.

«Ничего».

Меня замутило, физически, по-настоящему замутило, как от дурной воды. К горлу подкатила горечь, во рту стало кисло.

Из груди поднялась такая волна злости, что я едва не шагнула к нему, чтобы придушить тут же, на этом топчане, собственными руками.

Пусть слуги найдут его мёртвым, пусть Гу Ширэн думает что хочет, пусть вешают меня снова, я уже знаю, как это, вторая смерть не страшнее первой.

Но его самодовольное лицо, этот масляный взгляд, эту уверенность в том, что он может просто брать все, что приглянулось, я видеть больше не могла.

Я сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони, боль отрезвила. Не сейчас, не здесь и не так.

Я заметила, как Гу Ширэн стоял у двери и смотрел, плотно сжатые почти в нитку губы, уголки рта недовольно опущены.

Он перевёл взгляд с господина Пэя на меня и обратно, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое, то ли стыд, то ли неловкость, то ли раздражение.

Он явно не одобрял того, что говорил раненый, он даже как будто хотел что-то сказать, я видела, как дёрнулась его рука, как он качнулся вперёд.

Но сдержался и не стал перечить. Моя судьба не его дело.

Гу Ширэн был воином, я это поняла ещё в лесу по осанке и широким плечам, по тому, как он держался с раненым. Но воин еще не значит господин. Возможно, он был ниже Пэя по положению, наверное, семья Гу – это местные землевладельцы, не больше. А Пэй, он из столицы, из большого клана и спорить с ним Гу Ширэн скорее всего не мог, даже если внутри у него всё кипело.

– Нужно принести воды, – сказала я вместо ответа господину Пэй и отвела спокойно глаза, голос даже не дрогнул, хотя внутри у меня всё тряслось от злости. – Для питья и для промывки. Я быстро принесу.

Я вышла, отошла на пару шагов, задышала глубоко, чтобы успокоиться и услышала за спиной его недовольное, капризное:

– Деревенщина. Не обучена даже этикету. – Пауза. Потом тише, но всё равно отчётливо: – Но лицом и правда ничего. Откуда в этой глуши такой цветочек?

Я прижалась спиной к холодной стене лачуги, закрыла глаза и замерла, слушая, как колотится сердце.

Ветер доносил слова сквозь щели, лачуга была старая, щелей много.

Сначала внутри была тишина, а потом раздался негромкий голос Гу Ширэна, глухой, с ударением на каждом слове, будто он взвешивал их каждый раз перед тем, как произнести:

– Ты бы поосторожнее с ней, Цзынью.

– Это ещё почему? – голос Пэя слабый, но наглый. Боль ничему его не научила.

– Она тебя от смерти спасла. Не пристало так… с девушкой.

– Я и сказал – награжу. Чего тебе ещё?

Глава 12

Я представила, как Гу Ширэн сжимает челюсти, как перекатывает желваки. Как он смотрит на этого беловолосого аристократа, который даже лежа с разорванным бедром умудряется разговаривать свысока.

– Наградишь, – глухо сказал Гу Ширэн. – Только это не похоже на награду.

– Ну конечно награжу, – голос Пэя оживился, заструился теплым маслом.

Я услышала, как он завозился на топчане, устраиваясь поудобнее, и снова застонал от боли.

– Возьму ее в столицу, моя мать как раз искала себе прислужницу, молодую толковую служанку. А эта… она лечить умеет. Пригодится. А если окажется умницей…

Пауза. Я услышала, как он усмехнулся. Эту усмешку я узнала бы из тысячи – скользкую, самодовольную, мужскую.

– В младшие наложницы возьму. Такой цветок в этих лесах пропадает. Не место ей в этой дыре.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Потом снова раздался голос Гу Ширэна

– Ты её даже не спросил. Хочет ли она такую награду.

– Что значит – хочет?

Господин Пэй кашлянул, застонал от боли, пронзившей рану.

Я услышала, как Гу Ширэн шагнул к нему, наверное, поправил повязку или подал воды. Пэй через несколько секунд заговорил снова уже слабее, но не потеряв своей масляной сладости в голосе:

– Какая девка не захочет попасть в дом господина Пэя? Ты, Ширэн, всегда был слишком мягок. Слишком много думаешь о простолюдинах. Они и думать-то не умеют, чего им кланяться, да деньги совать?

Если я возьму её в дом, она будет есть с моего стола, спать под моей крышей. Какой дуре такое не понравится?

Гу Ширэн не ответил, в хижине повисла тишина.

Я стояла за дверью и медленно, глубоко дышала, считая вдохи, чтобы успокоиться. Один. Два. Три. Четыре. Пять.