Месть и любовь травницы (СИ), стр. 58

Юнь обернулась.

Она увидела, что я в опасности, подтолкнула Сяо Мэй к двери и бросилась ко мне.

— Госпожа!

Нападавший отвлёкся на мгновение, этого мгновения хватило, чтобы Цзинлэй подоспел и сразил его.

Но двое убийц насели на отца с удвоенной силой, отец пошатнулся, кровь потекла по его рукаву. Цзинлэй рванулся к нему, закрывая собой, лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось в плоть.

Цзинлэй застонал и упал на колено.

— Нет! — вскрикнула я, бросаясь к нему.

Но Юнь схватила меня за руку и потащила к двери.

— Не лезь, только помешаешь! Скорей в дом! — крикнула она. — Где Сяо Мэй?!

Я обернулась.

Сяо Мэй стояла у двери, вцепившись в косяк, и смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Она была жива.

— Юнь, — прошептала я. — Цзинлэй ранен. Я должна...

— Нет, госпожа! — крикнула Юнь. — Спасайтесь!

Только тогда я заметила бегущих на нас вооруженных людей, Юнь подтолкнула меня к двери и развернулась, вставая между мной и нападавшими.

Она подняла меч убитого Цзинлэем и неумело, но твёрдо наставила его на нападающих.

— Не подходите! — крикнула она.

Лезвие пронзило её грудь, она упала на колени, и кровь разлилась по её платью под мой пронзительный крик.

— Юнь!

— Госпожа, бежим! — кричала Сяо Мэй.

Я не слушала.

Перед глазами стояло лицо Юнь: её улыбка, её последний взгляд и звук пронзающего ее хрупкое тело меча.

А потом те, кто убил ее, тоже упали на пол, в зал наконец-то ворвались воины отца – звон мечей, крики, стоны умирающих, кто-то наклонился ко мне, — Госпожа, вы в порядке?

Я кивнула, оседая на пол, все еще держа за руку Сяо Мэй и не сводя глаз с Юнь.

Она лежала на боку, и кровь растекалась вокруг неё тёмной лужей.

Глаза были закрыты, а на губах застыла лёгкая улыбка, в зале бушевала битва.

Воины отца добивали оставшихся нападавших, но всё это было как будто в другом мире.

Здесь, на полу, возле тела Юнь была только тишина.

— Госпожа, — прошептала Сяо Мэй дрожащим голосом. — Она… она правда мертва?

Я протянула руку и коснулась запястья Юнь, пульса не было.

— Да.

Сяо Мэй заплакала — тихо, беспомощно, уткнувшись лицом мне в плечо.

Я обняла её, чувствуя, как её слёзы впитываются в моё свадебное платье, но сама не могла плакать. Внутри было пусто.

Только холодная, тяжёлая пустота.

Потом я услышала голос Цзинлэя.

— Ваньтин! — он звал меня, и в его голосе была тревога.

Я подняла голову.

Он стоял, опираясь на меч, кровь текла по его боку, заливая красный свадебный халат, а лицо было очень бледным.

— Я здесь.

Я встала, помогая подняться Сяо Мэй, и пошла к Цзинлэю, отец тоже был жив, он сидел на полу, прижимая руку к ране на плече.

— Ты цела, тебя не ранили? — окровавленная рука Цзинлэя коснулась моего лица, он тут же отдернул ее, боясь испачкать....

— Цела, — выдохнула я. — Юнь закрыла меня собой, а ты… ты ранен.

— Царапина, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я же обещал, что буду защищать тебя.

Я посмотрела на его бок – рана была глубокой, кровь не останавливалась, он держался из последних сил – это немного привело меня в чувство.

— Сяо Мэй, принеси мою корзину, ту, что в нашей комнате на столе. Быстро!

Девочка всхлипнула, но послушалась и убежала. Я опустилась на колени рядом с Цзинлэем и помогла ему сесть, прислонив спиной к опрокинутому столу.

— Лежи тихо, — приказала я, разрывая его халат на боку, чтобы получить доступ к ране. — Я обработаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, несмотря на боль, мелькнула гордость.

Кровь заливала мои пальцы, но я не обращала на это внимания.

Я проверила края раны — глубокий порез, но не задет ни один жизненно важный орган. Повезло.

Нужно было остановить кровь, промыть, наложить повязку.

Сяо Мэй вернулась с корзиной, я выхватила из неё чистую ткань, скрутила её в жгут и прижала к ране.

— Держи, — сказала я Цзинлэю, накладывая его руку поверх ткани. — Дави сильно, не отпускай.

Он кивнул, стиснув зубы, мышцы на его руках напряглись, а я обернулась к отцу.

Он сидел на полу, прижимая руку к плечу, и кровь текла между его пальцами.

Подошла к нему, осмотрела рану — глубокая, промыла уксусом из своей корзины, присыпала порошком из коры ивы и перевязала чистой тканью.

— Держись, отец, — я затянула узел потуже. — Всё будет хорошо.

Он погладил меня по руке, — ты такая сильная, дочь…

Сильная? Я не ответила, в горле стоял ком, казалось, что если открою рот, то брошусь ему на грудь и заплачу.

В зале было много раненых.

Гости, слуги, воины — все, кто пострадал в схватке.

За лекарями уже послали, но я не могла просто ждать, мужчины лежат на полу, и из-под них растекается кровь.

Я видела женщину, которая держалась за окровавленную руку и старика, который сидел, прислонившись к стене, тяжело дыша.

Отбросила мысли о Юнь, встала и пошла к ним.

— Сяо Мэй, — позвала я. — Неси сюда все чистые ткани, которые найдёшь и горячую воду.

Она кивнула и убежала.

А я опустилась на колени рядом с первым раненым — молодым воином, который держался за живот.

Рана была глубокой, я промыла ее, наложила повязку, дала ему отвар из корня ивы, чтобы снять боль.

Потом перешла к следующему и к следующему.

Я работала, не разгибая спины.

Мои руки были в крови, платье пропиталось ею, но я не останавливалась.

Я промывала, зашивала, перевязывала, поила отварами, говорила с ранеными, успокаивала их, обещала, что всё будет хорошо.

Я не думала о Юнь.

Не позволяла себе думать о ней.

Потому что если бы я позволила, я бы сломалась.

Когда последний раненый был перевязан, я села на пол, прислонившись к стене, и закрыла глаза.

В зале стало тихо, воины отца унесли пленных, гости разошлись по комнатам, слуги убирали разбитую посуду.

Кто-то накрыл тело Юнь тканью и отнёс в сторону, чтобы не мешало.

Я подошла к ней и опустилась на колени, руки всё ещё были в крови — чужой крови, крови раненых, которых я спасла.

Но её кровь была в моём сердце.

— Я не смогла тебя спасти, — прошептала я. — Прости меня.

Наклонилась, коснулась губами её холодного лба.

— Я не забуду тебя никогда.

Потом я встала и пошла к Цзинлэю.

Он сидел, прислонившись к стене, его глаза были закрыты. Я села рядом и взяла его за руку.

— Ты как? — спросила я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде была боль, но и что-то ещё — что-то тёплое.

— Нашу свадьбу испортили, — сказал он.

Я кивнула и прижалась к его плечу.

Впереди была долгая ночь и долгая жизнь.

Эпилог

Прошло три месяца.

Зима сменилась весной, и сад вокруг усадьбы расцвёл.

Старый Сун оказался прав — старая слива, которую он так бережно обрезал, дала первые плоды.

Я стояла под ней и смотрела, как ветер играет с молодыми листьями, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие.

После той ночи многое изменилось.

Нападение на свадьбе стало последней попыткой врагов отца отомстить.

Род Чо, точнее то, что от него осталось, был полностью разоблачён.

Пленные, которых допрашивали всю ночь, назвали имена — и эти имена совпали с теми, что были в свитках, которые мы с Юнь принесли из тайника. Император был в ярости.

Он приказал провести тщательное расследование, и вскоре вся столица узнала о заговоре, который тянулся много лет.

Глава рода Чо был казнён.

Его сыновья отправлены в ссылку, а имущество конфисковано.

Отец был полностью оправдан.

Император лично подписал указ о восстановлении его доброго имени и возвращении всех титулов. Теперь никто не смел сомневаться в его чести.

Мы с Цзинлэем жили в усадьбе.

Он поправился — рана зажила, оставив лишь тонкий шрам на боку, который он иногда показывал с гордостью, говоря, что это память о самой важной битве в его жизни.