Месть и любовь травницы (СИ), стр. 57

Там уже стоял шатёр из синей ткани, его ещё называли «шатёр ста сыновей».

Это был обычай, пришедший от северных кочевников, который прочно вошёл в жизнь знатных семей города.

Шатёр был украшен лентами и цветами, внутри уже горели свечи и пахло благовониями.

На полу лежали циновки, а в центре стоял низкий столик с угощением.

Место для этого шатра было выбранно гадателем как «счастливое»

Омыв руки в одной чаше, мы поклонились предкам — сначала моим, потом его, встали лицом друг к другу, и старый жрец, одетый в тёмно-синий халат с вышитыми золотыми знаками, поднял руки и объявил:

— Небо и земля да будут свидетелями! Предки да благословят! Жених и невеста, склонитесь перед Небом и Землёй!

Сердце в моей груди билось прерывисто, Цзинлэй тоже волновался, но его теплый взгляд немного успокаивал меня.

— Склонитесь перед предками! — тем временем провозгласил жрец.

Мы поклонились снова.

— Склонитесь друг перед другом!

Когда мы выпрямились, он улыбался краешком губ, а глаза блестели.

Женщины, стоявшие вокруг, начали бросать в нас деньги, фрукты и сладости, приговаривая:

— Счастья вам! Богатства! Сыновей и дочерей! Долгой жизни!

Я засмеялась, когда в меня попала горсть фиников, Цзинлэй заслонил меня собой и тоже рассмеялся. Монеты звенели, падая на пол, сладости рассыпались по циновкам, в воздухе витал сладкий запах сушёных фруктов и цветов.

Нам подали одну чашу с рисом и мясом. Жрец объявил:

— Отныне вы будете делить одну пищу, один кров, одну жизнь. Ешьте из одной чаши!

Мы ели по очереди — сначала я, потом он.

Рис был рассыпчатым, мясо мягким и пряным, я чувствовала, как тепло разливается по телу.

И наконец нам подали две половинки тыквы-горлянки, соединённые вместе красной лентой.

Жрец перевязал наши запястья красной нитью и соединил их, а мы стояли так, связанные, чувствуя, как бьётся пульс друг у друга.

Вино было настоянным на лепестках персика и показалось мне очень сладким, я все еще ощущала его вкус во рту, когда жрец отрезал по небольшой пряди наших волос и связал их вместе красной нитью.

Наши волосы соединились навсегда, как и мы теперь.

Я смотрела на Цзинлэя поверх веера, как и положено, прикрывая лицо и тогда он улыбнулся и прочитал последнее стихотворение:

— Луна не должна прятаться за облаками, цветок — за листьями. Покажи мне своё прекрасное лицо, моя госпожа, ибо я не могу больше ждать.

Я медленно опустила веер…

Глава 64

Пир продолжался до глубокой ночи.

Главный зал усадьбы был украшен нашими стараниями, как и подобает на свадьбе знатного рода.

Стены затянули красным шёлком, расшитым золотыми иероглифами «счастье» и «долголетие».

С потолка свисали гирлянды из живых цветов: пионы, персиковые ветви и жасмин. Их аромат смешивался с запахом благовоний из бронзовых курильниц.

На столах горели свечи в красных подсвечниках, их пламя отражалось в лакированной посуде и серебряных кувшинах.

Столы ломились от яств.

На больших блюдах лежали жареные поросята, запечённые в меду, и целые рыбы, фаршированные пряными травами.

Рядом стояли миски с тушёной бараниной, приправленной имбирём и корицей, и блюда с паровыми пирожками, из которых шёл горячий пар. Сладкие рисовые лепёшки с орехами и мёдом, засахаренные фрукты, сушёные финики и грецкие орехи — всё это заполняло столы, и гости с удовольствием брали то одно, то другое.

Вино лилось рекой.

Слуги разносили кувшины с рисовым вином, настоянным на цветах сливы, гости поднимали чаши одну за другой.

Музыканты играли на флейтах, барабанах и струнных инструментах – их музыка наполняла зал радостью.

Гости смеялись, пели песни, рассказывали истории. Кто-то читал стихи, кто-то танцевал, кто-то просто сидел и наслаждался вином и обществом.

Я видела, как отец улыбается, сидя рядом с нами. Он поднял чашу и сказал:

— Сегодня я отдаю свою дочь в руки человека, которого знаю с детства. Я знаю, что он будет беречь её. И я знаю, что она будет счастлива.

Цзинлэй встал и низко поклонился отцу.

— Я клянусь, — сказал он, — что буду защищать её до последнего вздоха. Она — моя жизнь.

Я смотрела на них обоих и чувствовала, что в моей жизни наконец-то всё было правильно.

Всё было так, как должно быть.

Сяо Мэй стояла за моей спиной, держа в руках веер и платок, готовая подать их по первому знаку.

Она выглядела счастливой в новом красивом платье и немного испуганной — слишком много незнакомых и знатных людей было вокруг.

Я сидела рядом с Цзинлэем, и его рука время от времени касалась моей под столом — легонько, будто он хотел убедиться, что я всё ещё здесь.

Я улыбалась ему в ответ, и в эти мгновения весь мир сужался до нас двоих.

— Госпожа, — Сяо Мэй наклонилась ко мне, — вам принести ещё вина?

— Нет, — я покачала головой. — Лучше воды.

Она кивнула и убежала.

Я посмотрела ей вслед и встретилась со взглядом Юнь, она улыбалась, глядя на нас, и я увидела, как она украдкой вытирает уголок глаза.

Подняла чашу и улыбнулась ей, она кивнула в ответ.

Какой-то немолодой мужчина в тёмно-синем халате поднялся и начал произносить тост за здоровье новобрачных.

Я подумала, что, наверное, это один из старых друзей отца, но в нём было что-то, что заставило меня на мгновение насторожиться.

Может быть, слишком пристальный взгляд? Может быть, слишком ровный голос для этого пьяного веселья?

Я отогнала эту мысль.

Гости есть гости.

Двое слуг, молодые парни в одинаковых серых халатах, ловко сновали между столами, разливая вино.

Я не помнила их лиц, но это было неудивительно: слишком много было нанято дополнительных слуг перед свадьбой.

Они двигались быстро и слаженно, я видела, как один из них остановился за спиной отца, держа кувшин наготове.

Отец поднял чашу, приветствуя очередного гостя, слуга налил ему вина.

Рука слуги на мгновение задержалась над чашей, и вдруг я заметила, как его пальцы чуть дрогнули.

Что-то не так, проскочила отчетливая мысль

Отец поднялся, чтобы произнести ответный тост, поднял чашу, обвел взглядом гостей, его глаза на мгновение встретились с глазами того самого гостя в тёмно-синем халате.

Что-то мелькнуло в этом взгляде… подозрение? Удивление?

И тогда всё началось.

Гость в тёмно-синем халате резко встал и швырнул свою чашу на пол.

Звон разбитого фарфора прозвучал как сигнал.

В тот же миг слуги, стоявшие у стен, выхватили из-под халатов короткие мечи и бросились к отцу.

Я закричала, но крик застрял в горле.

Цзинлэй вскочил, опрокинув стол, загораживая меня собой.

— Спиной к стене! — крикнул он, выхватывая меч. — Не двигайся!

Отец тоже выхватил меч, отбил первый удар и отступил на шаг, а я увидела, как двое нападавших окружают его.

Один из них был тем самым гостем в синем халате — теперь его лицо было искажено ненавистью.

— Ты отнял у нашего рода всё! — крикнул он, замахиваясь. — Ты и твоя дочь умрете!

Один из рода Чо? Или кто-то из другой семьи, замешанной в этом деле?

Цзинлэй бросился вперёд, прикрывая отца. Он отбил удар, направленный в спину, и я увидела, как его меч описал дугу, заставив нападавшего отступить.

Из тени выступили ещё трое — двое мужчин и одна женщина, все с оружием.

— Отец! — крикнул Цзинлэй.

Они стояли передо мной, отбиваясь от наседавших врагов, не подпуская их близко. Я видела, как кровь брызнула на пол — кто-то из безоружных гостей, пытавшийся вмешаться, упал и медленно отползал в сторону внутренних покоев.

Женщины кричали, дети плакали, слуги разбегались.

Юнь уже поднялась из-за стола, она испуганно схватила Сяо Мэй за руку и потащила её к боковой двери.

Я побежала за ними, но путь мне преградил один из нападавших, он замахнулся мечом, я отшатнулась, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у самого лица.

— Стой! — крикнул Цзинлэй, но он уже был слишком далеко.