Месть и любовь травницы (СИ), стр. 36

Они опишут всё имущество.

А нас, наложниц, считают собственностью хозяина, нас тоже пересчитают, как мешки с зерном.

И если вина Пэя будет доказана, всех нас продадут с молотка на государственном рынке рабынь или сошлют на каторгу вместе с его домочадцами…

Я не могла этого допустить.

Я вышла во двор, где Сяо Мэй возилась с травами, и подозвала её.

— Иди в дом. Мне нужно поговорить с тобой и Юнь.

Девочка нахмурилась, но послушно пошла следом, я завела её в комнату и закрыла дверь.

Юнь сидела на циновке, глядя на меня понимающим взглядом, кажется, она знала, что я скажу, ещё до того, как я открыла рот.

— Слушайте меня внимательно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твёрдо. — Раз господина Пэя обвиняют в контрабанде и связях с бандитами, то, если его вину докажут, всё его имущество будет конфисковано и продано с молотка.

Это значит, что нас тоже продадут на рынке или сошлют на каторгу в приграничные земли.

Сяо Мэй побледнела, губы задрожали, слёзы выступили на глазах, но она сдержала их, только задышала шумно.

Она была сильной, моя маленькая служанка.

— Что же нам делать, госпожа?

— Мне кажется, мы должны рискнуть и не попасть под опись. Мы должны сделать так, чтобы павильон выглядел заброшенным, убрать все следы нашего пребывания.

Всё, что покажет, что здесь кто-то живёт, а самим пересидеть обыск в укрытии.

Юнь посмотрела на меня внимательно, она поняла то, что осталось между строк.

Я подошла к ней и взяла за руки.

— Я не брошу тебя, Юнь, мы уйдём вместе, все трое.

Потом я повернулась к Сяо Мэй, которая не понимала, что происходит, но и вопросов не задавала, вот уж кто верил мне безоговорочно.

— Мы начнём собирать вещи сейчас, ценности, запас еды и покрывала, столько, сколько сможем легко унести.

Остальное приведем в тот вид, какой был здесь, когда мы появились, в павильоне не должно остаться ничего, что сможет нас выдать. Мы сделаем вид, что это место давно пустует.

Сяо Мэй закивала.

— Я всё сделаю, госпожа, я не хочу, чтобы вас продали.

Первым делом я пошла к огороду.

Мои грядки… Я смотрела на них и напряженно размышляла, вызовут ли они подозрения или достаточно просто убрать ядовитые растения? Кто угодно мог выращивать здесь овощи для себя, для этого не обязательно жить здесь… уничтожать то, что далось нам трудом и потом, очень не хотелось.

Но… нет, я не стану так рисковать.

Всё, что я выращивала, всё, что давало мне силы и надежду на будущее, должно было исчезнуть.

Я опустилась на колени и начала выдёргивать зелень, складывая её в кучу. Редька, редис, молодой лук — всё, что могло показать, что здесь живёт человек, я вырвала с корнем. То, что уже можно было есть, укладывала в корзинку, остальное отнесу и прикопаю в кустах.

Вскопанную землю надо будет разгрести и смешать с мусором из сарая, но главное, надо убрать ядовитые травы.

Я замерла с ножем в руках у плоских приземистых розеток листьев, плотно прижатых к земле.

Красноцветковая стеклянная трава. Так она называлась в книгах.

Крупные, широкие листья продолговатой формы были похожи на вытянутый язык.

Мягкие и бархатистые и как будто войлочные на ощупь. Они были густо покрыты короткими серебристо-серыми волосками.

Из-за этого плотного пушка растение выглядело почти серебристым и сильно выделялось на фоне обычной сочной травы.

Я посадила ее потому, что она могла парализовать человека, если принять ее внутрь, но у этой травы было много свойств.

Примочки и компрессы из отвара помогали снять боль и отек при ушибах и даже переломах. Им промывали язвы и ожоги, а кашицей из листьев лечили артрит.

Но сейчас главным для меня было ее другое свойство — запах.

Если раздавить стебли, трава начинала пахнуть так, что даже крысы обходили её стороной.

Запах был отвратительным — смесь мышиной норы и кошачьей мочи, именно это мне и было нужно.

Я выкопала все растения и велела несчастной Сяо Мэй растереть их листья.

А сама прошла в комнату где мы спали и начала сворачивать оставшиеся циновки.

Всё, что было мягким и тёплым, мы отнесли в старый сарай и засунули поглубже в кучу мусора, до которого, к счастью, еще не добрались мои руки, тут еще оставалась старая трухлявая мебель, какие-то грязные мешки и матрас Юнь, ее подушка, наша посуда – всё исчезло под этой кучей.

Пол в павильоне стал голым и холодным, но слишком чистым.

Я подумала и пошла таскать сухие, прелые листья и немного хлама из сарая.

Юнь тем временем собрала свои немногочисленные вещи, встала на пороге, рассматривая свою комнату,

— Я готова, — сказала она тихо. — Всё, что мне нужно, я взяла.

В ее руках был лишь маленький узелок.

— Госпожа, я все сделала, — в дом вошла Сяо Мэй, а вместе с ней и ужасный запах из плошки с растертой красноцветковой стеклянной травой.

Мы, стараясь не дышать, стали засовывать траву по щелям между половицами и забивая её в углы, где её трудно было заметить.

Запах мгновенно заполнил комнату — острый, тошнотворный и въедливый.

Идеально.

Теперь здесь пахло так, будто здесь годами жили крысы и дикие кошки.

Последним шагом было создать видимость запустения.

Прелые листья, труха от мебели и старая солома, всё это мы разбросали по полу в павильоне, теперь здесь пахло затхлостью, гнилью и мышами.

Сяо Мэй стояла в дверях и смотрела на наши пустые комнаты, холодные, пахнущие сыростью и травой.

— Наш дом... — прошептала она.

— Это не наш дом, Сяо Мэй, — сказала я, подходя к ней. — Это просто стены.

К закату павильон казался пустым и заброшенным. Никакой еды на столе, никакой одежды на верёвках, никаких следов жизни.

Только запах старости, запустения и той самой противной травы, которая отбивала желание даже заходить внутрь.

Я стояла у крыльца, окидывая взглядом двор. Всё было почти идеально.

— Теперь нам нужны лакомства с кухни, — сказала я, поворачиваясь к Юнь и Сяо Мэй. — Сяо Мэй, ты должна будешь упросить тетушку Ван, нам нужно то, на что точно позарится евнух на воротах.

Глава 44

Я проводила взглядом Сяо Мэй, которая скрылась за поворотом дорожки.

В руках у неё была корзинка, накрытая чистой тряпицей, а в кармане маленький мешочек с моим снотворным порошком.

Я научила её, как и сколько сыпать: щепотку на три порции еды, не больше, чтобы стражник просто крепко уснул, а не умер.

— Скажешь тётушке Ван, что я плохо себя чувствую, а ты хочешь порадовать меня, — говорила я, поправляя ей воротник.

— Что у нас есть немного серебра и мы хотим купить вкусностей: мясо, пироги, сладкие лепёшки.

Скажи, что я велела передать ей поклон и что мы будем благодарны, если она поможет.

Когда будешь возвращаться, не торопись, слушай и запоминай все, что сможешь, вдруг удастся узнать, что происходит в поместье.

Сяо Мэй послушно кивала, запоминая мои слова.

— Спрячь за пазуху лепешки, если получится их раздобыть, во все остальное добавь снотворное, когда уйдешь с кухни, стражник наверняка захочет забрать часть. Немного поспорь для вида и отдавай. Но сделай вид, что тебе жалко.

Сяо Мэй кивнула, спрятала мешочек за пазуху и побежала к вратам.

Я смотрела ей вслед, испытывая большую тревогу, слишком много зависело от того, позарится ли евнух на наше угощение.

Если она ошибётся и стражник заподозрит что-то неладное — всё пропало.

Я спряталась в кустах у стены, откуда была видна калитка.

Отсюда я не могла видеть стражника, который стоял у ворот, но могла слышать их разговор. Я затаилась и ждала возвращения своей служанки.

Время тянулось медленно.

Каждая минута казалась часом.

Я смотрела на калитку и перебирала в голове наш не очень надежный план. Слишком многое зависело от случайностей и везения, но больше ничего я придумать не смогла.

Мы спрячемся на сутки, может быть, на двое, домашняя стража ленива, по ночам наш охранник даже не стоит у ворот, а спит в старой беседке неподалёку.