Месть и любовь травницы (СИ), стр. 16

Но мысли его уже путались и реальность начинала расплываться.

Заметив, что его движения стали медленными, я легла рядом, опершись на локоть, и продолжила ласкать его медленно, тягуче, как текут смолы по стволу старого дерева.

Мои пальцы скользили по его груди, обводили соски, спускались к животу, но каждый раз останавливались там, где он хотел большего.

– Тсс, – шептала я, когда его руки пытались притянуть меня за талию. – Не торопитесь, господин. У нас впереди вся ночь.

Он стонал тихо, сквозь зубы, его белые волосы разметались по подушке, веки тяжелели, но глаза всё ещё пытались следить за мной.

Я наклонилась и провела губами по его шее, чувствуя, как бьётся под тонкой кожей горячая кровь.

Потом опустилась ниже, по ключицам, по грудине, оставляя влажные дорожки поцелуев.

Мои волосы падали на его тело, щекоча кожу, и он вздрагивал от каждого моего движения.

– Ты... – выдохнул он, но мысль не сложилась в слова.

Мой поцелуй подействовал на него сразу и теперь оставалось только ждать. Я видела, как он заморгал медленно, будто продираясь сквозь туман.

Реальность стала пластичной, послушной его самым потаенным желаниям.

Я села верхом на его талию, даже не касаясь мужского достоинства, и провела ладонями по его рукам, прижимая их к постели. Он не сопротивлялся, просто не мог.

– Закройте глаза, господин, – прошептала я, наклонясь к нему. – Вы чувствуете это? Чувствуете, что я делаю с вами всё, что вы хотите?

– Да, – прошептал, закрывая глаза.

Я продолжила ласкать его тело: живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей, места, где кожа особенно тонкая и чувствительная.

Он стонал и выгибался, его руки судорожно сжимали простыни.

Я догадывалась, что в его воображении разворачивается совсем другая сцена – та, где я покорно принимаю его, где он владеет мной, где он победитель, а не тот, кто лежит беспомощно под ласками женщины, которой обязан жизнью.

– Да... – прошептал он и в голосе его послышалось такое облегчение, будто он наконец-то получил то, что хотел. – Ещё...

Я склонилась над ним, шепча на ухо то, что он хотел бы услышать от покорной наложницы.

– Вы так сильны и неутомимы, мой господин, я счастлива служить вам, – Слова покорности, слова желания, слова благодарности.

Я говорила их тихо, почти беззвучно и каждое слово смешивалось с дыханием, с прикосновениями, с влажными следами губ на его разгорячённой коже.

Его тело напряглось, я почувствовала это, он замер, перестал дышать на мгновение, а его пальцы впились в простыни с такой силой, что побелели костяшки.

А потом он шумно выдохнул, всем телом, и обмяк на подушках, как тряпичная кукла.

Я насмешливо посмотрела на него – корень люаня в чае и отрава в моей слюне сделали своё дело.

Галлюцинация близости была полной и убедительной. В его помутнённом сознании я только что принадлежала ему вся, без остатка. Он получил то, за чем пришёл и теперь провалился в глубокий сон, полный сладких сновидений.

Я тихонько слезла с кровати, накинула халат, и подошла к окну.

Луна светила сквозь резные ставни, отбрасывая узорные тени на циновки. Где-то в саду стрекотал сверчок, монотонно и успокаивающе.

– Хорошая ночь, господин Пэй, – прошептала я, не оборачиваясь. – Запомните её, потому что таких теперь будет не много.

Я тихо прошла по комнате, двухступенчатый рецепт, дарящий сладкие грезы, из книги моего приемного отца, не подвел.

Да, меня вымыли и переодели, но яд уже тек в моей крови. За час до появления служанок я приняла сок гриба Цзяньшоуцин, который синеет от малейшего прикосновения рук.

Сам по себе он безопасен… но не для того, кто выпил чай с корнем люань.

Впрочем, господин ведь сам разрешил мне использовать травы, чтобы уменьшить его боль.

Господину понравилось…

Сладкое забытье, так назывался этот рецепт, моя слюна стала ядом, попав в него при поцелуе, а мне просто сутки не стоит пить ничего с корнем люань.

Я посмотрела на господина, его одурманенный мозг до сих пор пребывал между явью и сновидениями. Он видел реальность намного ярче и красочней, чем она была, а теперь погрузился в сладкие грезы.

И да… боль в ноге он тоже не чувствует, я не обманула.

Я вернулась к кровати и легла рядом на самый край, спиной к нему. Расстояние между нами было достаточно большим, чтобы он не коснулся меня случайно во сне, но достаточно маленьким, чтобы утром ему показалось, что мы спали в обнимку.

Я закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

Он проснётся утром с чувством удовлетворения и лёгкой тяжестью в теле. Он вспомнит или ему покажется, что он помнит, как я стонала, как умоляла, как благодарила.

Его гордость будет накормлена, наша связь скреплена этой ложной близостью. Он будет думать, что теперь я его целиком, без остатка.

Но правда была в другом – в этой жизни ничего не могло дать ему настоящую власть надо мной, ни близость, ни чувства, которые умерли вместе со мной однажды и больше не возродились.

Господин Пей пошевелился во сне и пробормотал моё имя.

Глава 22

Удивительно, но господин проснулся раньше меня.

Я спала чутко, едва дыша, поджав колени, как и подобало наложнице низшего ранга: занимать середину постели или раскидываться на ней было строжайше запрещено.

Сквозь полудрему я слышала, как господин тихо кашлянул и за тонкой лакированной ширмой у дверей тут же послышался шорох.

Личный слуга господина, дежуривший на деревянном табурете всю ночь, мгновенно отозвался:

– Хозяин проснулся? Подать воду?

От звука голосов я вздрогнула и, окончательно проснувшись, распахнула глаза. Мое одеяние было в беспорядке, волосы растрепались. Осознав, что господин встал раньше меня, я побелела от страха.

Нарушение утреннего этикета могло стоить мне порки по приказу главной жены.

Я мгновенно соскользнула с кровати прямо на холодный пол и опустилась на колени, коснувшись лбом досок.

– Эта ничтожная проявила дерзость и проспала, – прошептала я дрожащим голосом. – Молю господина о пощаде.

Господин Пэй спокойно спустил ноги с кровати. Лицо его оставалось непроницаемым, но внутри он был полностью удовлетворен моим поведением.

– Встань, – негромко приказал он. – Помоги слуге.

Дверь приоткрылась.

Слуга скользнул в комнату, не поднимая на меня глаз, и передал мне медный таз с дышащей паром водой и чистое полотно.

Я, стараясь чтобы руки не тряслись, подошла к кровати, опустилась на колени перед господином Пэй, подняла таз на уровень своего лба, поднося его хозяину.

Господин неторопливо омыл лицо и руки, я тут же подала полотенце, уловив момент, когда он закончил.

Затем аккуратно расправила его утреннее нижнее платье и тяжелый парчовый халат, помогая завязать пояс.

Господин стоял неподвижно, позволяя мне ухаживать за собой как за божеством.

Когда с туалетом было покончено, господин сел в кресло и посмотрел на слугу, стоявшего у дверей, все так же опустив глаза в пол и слегка кивнул:

– Линь Суэ прошлой ночью проявила должное усердие и покорность. Выдай ей два слитка серебра из малой казны, пару серебряных украшений и отрез синего узорчатого атласа из мастерских Сучжоу. Пересели её в комнату в восточном крыле и освободи от работы по дому.

Я замерла. Внутри вспыхнуло облегчение, смешанное с торжеством. Два слитка серебра, украшения и дорогой атлас!

Это был знак для всего дома: господин очень доволен, но радовало меня не это, а повышение моего статуса. Да, восточное крыло было сухим и светлым, в отличие от комнаты, в которую меня поселили по приезду, но главным было то, что главная госпожа обратит на меня внимание.

Я упала на колени, отвесив глубокий земной поклон:

– Благодарю господина за безграничную милость. Линь Суэ будет служить вам не щадя себя, – как могла более восторженно поблагодарила я.

Господин Пэй едва заметно взмахнул широким рукавом: