Иномирная колючка его высочества (СИ), стр. 69
Я открыл глаза, медленно моргая. Колючка стояла в паре шагов от меня и чуть смущенно улыбалась. Мне нестерпимо захотелось сгрести ее в охапку и снова прижать к себе, заставляя гладить меня дальше! Но рядом сидел отец. Неприлично.
«Ничего, — скользнул по фигуре девушки потемневшим взглядом. — Вскоре я до тебя обязательно доберусь. И тогда одними поглаживаниями по голове ты не отделаешься».
Я потянулся, разминая затекшие плечи, и тут же уловил на себе два пристальных взгляда. Мозг, сбросив остатки сна, начал быстро анализировать ситуацию. Лечение!
— У тебя получилось? — я мгновенно посерьезнел, вливаясь взором в сапфировые глаза дикарки. Сердце замерло в ожидании приговора.
— Да получилось, получилось, — отмахнулся отец, не дав ей и слова вставить. — Ты присядь. Разговор есть.
Я шумно, с невероятным облегчением выдохнул. Получилось! Мои меридианы чисты. Значит, котятам — быть!
Опустившись обратно на стул, перевел внимание с невозмутимого отца на Кирию. Интуиция вопила: пока я преспокойно себе посапывал, эти двое явно что-то замыслили.
— Мы тут с Кирией кое-что придумали, — отец кашлянул, словно прочитав мои мысли, и заговорщицки переглянулся с моей колючкой.
— Рассказывайте, — я кивнул, скрестив руки на груди и готовясь к любым безумствам.
И они рассказали.
Первые несколько минут я слушал их план в состоянии легкого шока. То, что предложила Кирия, нарушало все протоколы имперского правосудия. Устроить тайную казнь для Императрицы и Первого советника, разыграв перед двором и, главное, перед Дарианом, спектакль? Казалось, провернуть такое будет дьявольски сложно.
Но чем дольше говорил отец, раскрывая детали того, как он обставит это перед Советом, тем яснее я понимал — план гениален. Император решал главную проблему, которая камнем лежала на моей душе. Если всё получится, моя тревога за младшего брата сойдет на нет. Матушка и все те, кому эта властолюбивая парочка причинила вред, будут отомщены. Справедливость восторжествует, но при этом душевное равновесие Дариана, его вера в семью, будут сохранены. А это сейчас было самым важным.
— Я согласен, — твердо кивнул я, когда отец закончил. — Но тянуть не стоит, нужно начинать готовиться к представлению прямо сейчас, — хищно оскалился, поднимаясь со стула. — И начать нужно с главных актеров.
Подземелья тайной канцелярии встретили нас сыростью, удушливым запахом горящей смолы от факелов и соломы. Мы втроем спускались всё ниже, в самую бездну дворца, где не было места ни титулам, ни статусам. Только мрак и отчаяние.
Шаги отца гулко отдавались от каменных сводов. Я шел по правую руку от него, Кирия бесшумной тенью скользила за моим левым плечом. Чувствовал ее спокойствие и был благодарен за то, что она не проявляет ненужной жалости.
Мы остановились в узком коридоре, разделяющем камеры с железными решетками.
Отчаяние, витавшее в воздухе, было горьким и тяжелым. В одной камере, скрючившись на сене, сидел лорд Тинарион. Бывший Первый советник выглядел так, словно из него выкачали жизнь. А в камере напротив...
Раздался жалкий, надрывный всхлип. Октавия.
Увидев нас, а точнее — своего супруга, который в скором времени станет для нее палачом, она задрожала. Ее всхлипы мгновенно участились, перерастая в истерику.
Лишенная магии, постаревшая, с впалыми щеками и потухшим взглядом — от величественной Императрицы не осталось и следа.
Октавия с неожиданной для ее истощенного тела прытью кинулась к решетке, тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в них.
— Ваше величество! — взвыла мерзавка, прижимаясь лицом к холодному металлу.
— Умоляю! Делайте со мной что хотите! Пытайте, убивайте, но прошу... молю!
Пусть Дариан ничего не узнает!
Октавия, даже не догадываясь, невероятно упростила нам задачу. Она сделала именно то, зачем мы сюда и пришли.
Император остановился прямо напротив ее камеры. Он смотрел на нее сверху вниз с таким ледяным презрением, что, казалось, даже факелы на стенах потускнели.
— Раньше нужно было об этом думать, — холодно, с безжалостной усмешкой бросил правитель. — Когда ты сыпала яд в чашку Амалии. Когда годами травила моего старшего сына. Ты сама вырыла могилу для себя и своего отца.
— Нет-нет-нет! — Октавия замотала головой, размазывая по впалым щекам слезы.
Она сползла по решетке на колени. — Прошу! Это же наш сын! Наша кровь!
Я стоял молча, скрестив руки на груди. Вмешиваться не было смысла. Отец вел свою игру виртуозно. Кирия у меня за спиной тоже помалкивала, лишь внимательно наблюдая за крахом «великой» змеи.
— Дариан ни в чем не виноват! — надрывалась Октавия, ее голос срывался на хрип. — Чистой души мальчик! Он любит вас с Ривианом! Если узнает правду о том, что я сделала... это убьет его! Сломает ему жизнь!
Она выла, обливаясь горькими слезами, умоляя пощадить не себя, а своего ребенка. Странно, выходит у нее все же есть какое-никакое сердце.
Отец не спешил ее успокаивать. Он выдерживал паузу, намеренно мучая своим молчанием. Правитель давал Октавии прочувствовать весь тот ужас, который она сама навлекла на свою семью, доводя ее до такого состояния.
В камере напротив слабо зашевелился лорд Тинарион. Он не произнес ни слова, но по его опущенным плечам было видно — мужчина раздавлен и тоже молит лишь об одном.
Наконец, Император тяжело, картинно вздохнул. Он заложил руки за спину и посмотрел на бьющуюся в истерике женщину.
— Всё-таки Дариан — мой сын, — медленно, словно нехотя произнес отец. — И я не желаю ему душевной боли. В конце концов, мальчик действительно не виноват, что его матери и деду власть окончательно вскружила голову и лишила рассудка.
Всхлипы Октавии стихли. Она замерла, с безумной надеждой заглядывая в глаза.
— Я сделаю то, о чем ты меня просишь, — хмыкнул отец, с легкостью добившись своего. — Считай это моим тебе подарком. Предсмертным.
Октавия судорожно сглотнула, но не отвела взгляда. Для нее смерть уже была предрешена, и сейчас ее волновало только наследие.
— Но у меня имеется условие, — сталь в голосе правителя зазвенела с новой силой. — Ты и твой отец должны будете отыграть свои роли безупречно, — Император угрожающе подался вперед. — И если посмеете обмануть...
Октавия вжалась в прутья, перестав дышать.
— Я не просто расскажу Дариану всё о ваших преступлениях, — процедил правитель. — Я наложу печать предателей на весь ваш род!
— Нет! — истошно завопила Октавия, понимая весь масштаб угрозы.
— Да! — рявкнул отец так, что эхо заметалось по подземелью. — И тогда Дариан лишится титула принца навсегда. Казнить его, конечно, никто не станет, он ни в чем не виноват, но клеймо изгоя, сына предателей короны, будет на нем до скончания веков! Ни власти, ни магии, ни уважения. Я ясно выразился?!
Октавия судорожно, с панической готовностью заикала, не в силах вымолвить ни слова от накатившего ужаса. В камере напротив Первый министр обреченно вздохнул, принимая условия капитуляции.
Я стоял чуть позади и молча смотрел на Октавию, понимая: ни черта она не знает моего отца. Даже прожив с ним столько лет, она не поняла главного — Тиберий эр Этерио скорее пожертвует собственной жизнью, чем причинит вред нам с Дарианом.
67. Идеально разыгранная партия
Ривиан
Большой Зал Совета утопал в утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие витражные окна, но воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом чужого страха. Я сидел по правую руку от отца, на троне, чуть уступающем по размерам императорскому, и с холодным, отстраненным интересом наблюдал за разворачивающейся перед нами картиной.
Высшие сановники Империи. Министры, советники, лорды. Элита. Сейчас этот некогда самоуверенный серпентарий напоминал стадо загнанных овец. Они выстроились в несколько рядов перед возвышением, их бледные, напряженные лица говорили сами за себя.