Вдова (ЛП), стр. 70

Тюрьма была убежищем. В определенные часы Саймону разрешали пользоваться телефоном, но Рэймонд, Кейси, Пола, Лэнди и полицейский из Бракстона, который в субботу утром вез его домой, единодушно велели не смотреть новости.

В воскресенье Лэнди пришла на свидание и принесла еще три романа о Трэвисе Макги — новые блестящие книги в мягких обложках, купленные в Barnes & Noble. Саймон начинал новую коллекцию и собирался снова найти все двадцать одну. Чтение не только помогало уйти от реальности, но и возвращало приятные воспоминания о годах в юридической школе, которые теперь казались удивительно беззаботными.

В половине десятого утра в понедельник тюремщик открыл дверь камеры.

— За мной.

Наручников видно не было. Судя по всему, Рэймонд пригрозил засудить город, тюрьму и лично каждого сотрудника, если к мистеру Лэтчу не будут относиться с должным уважением. Рэймонд ждал в маленькой комнате для встреч с адвокатами и выглядел таким же раздраженным и агрессивным, как в пятницу и субботу. Рядом был Кейси с термосом хорошего домашнего кофе. Он налил Саймону чашку.

— Я говорил с судьей Шьям примерно час назад, — сказал Рэймонд. — Что неудивительно, этот вердикт ей не нравится.

— Добро пожаловать в клуб, — ответил Саймон.

— Она была на редкость откровенна и сказала, что потрясена.

— И что она может сделать?

— Многое, но наше ходатайство об отмене вердикта из-за недостаточности доказательств она удовлетворять не собирается. Для этого нужна отчаянная смелость, и такое почти никогда не делают. С ее стороны или со стороны любого другого судьи это выглядело бы слишком жестко. По правде говоря, не уверен, что вообще помню в Виргинии дело, где судья после процесса отменил обвинительный вердикт и отпустил обвиняемого.

Он посмотрел на Кейси, словно молодой коллега должен был знать все на свете.

— Лет десять назад в округе Рокингем судья отменил обвинительный вердикт по делу об ограблении банка, — сказал Кейси. — Потом его не переназначили.

— Значит, об этом забудем. Но она позволит тебе остаться на свободе до назначения наказания.

— Когда это будет?

— Сейчас узнаем.

— То есть сегодня я выхожу?

— Этим утром.

В десять они сгрудились вокруг телефона Кейси для конференц-звонка. Помощник судьи Шьям вел запись. Кора Кук подключилась из своего офиса вниз по улице.

Судья говорила исключительно по делу:

— Послесудебные ходатайства должны быть поданы в течение тридцати дней, затем у сторон будет еще по тридцать дней на ответы. Я вынесу решения по истечении шестидесяти дней. Защита уведомила меня, что намерена обжаловать вердикт в верховном суде. Разумеется, график апелляции я не контролирую.

— Ваша честь, у Содружества нет послесудебных ходатайств, — сказала Кора Кук.

— Как и ожидалось. Мистер Ласситер?

— Несколько, судья. Подадим в срок.

— Назначаю вынесение приговора на понедельник, двадцать второе августа.

Рэймонд сказал:

— Ваша честь, просим разрешить обвиняемому оставаться на свободе под прежним залогом до вынесения приговора.

— Мисс Кук?

— Содружество возражает, ваша честь.

— На каком основании?

— Ну, на том основании, что обвиняемый признан виновным в убийстве первой степени и с большой вероятностью будет приговорен к пожизненному заключению; на том, что теперь у него гораздо больше причин скрыться, чем прежде; на том, что после обвинительного приговора обвиняемых почти никогда не оставляют на свободе. Могу продолжить.

— Мистер Лэтч находится на свободе под залогом с января и ни разу не уклонился от явки в суд. Его паспорт у нас, верно?

Помощник судьи ответил:

— Да, в сейфе.

— Я так и думала. Не вижу причин отправлять его в тюрьму сейчас. Отправлю его в тюрьму через девяносто дней, когда вынесу приговор. Возражение Содружества отклоняется.

Кейси прошептал Саймону:

— Собирай вещи.

— Какие вещи?

День был прекрасный, весенний, все цвело, город и окрестности выглядели как с открытки. Саймон хотел долго идти пешком, впитывать красоту и сладкий запах свободы. Но гулять было плохой идеей. Он легко представлял переполох, если его заметит знакомый, репортер или, упаси бог, один из легендарных городских сплетников.

Бракстон стал для Саймона токсичным — потерянным домом, местом, где его история будет греметь годами, где мало кто, если вообще кто-нибудь, из друзей станет его защищать, сетью улиц, по которым он больше не мог ходить. Он не знал, где проведет следующие годы — за решеткой или на свободе, — но точно не в Бракстоне. Семья бежала в другой город начинать жизнь заново. Юридическая контора пустовала, здание было продано. Коллегия адвокатов штата скоро лишит его лицензии, как того требует закон.

Пробираясь по переулкам и боковым улицам, он добрался домой незамеченным. Вошел в контору с черного хода и прошелся по помещениям, разглядывая их так, будто отсутствовал годы, а не одиннадцать дней. Устная договоренность с Чабом позволяла ему оставаться здесь до первого июля. А потом — кто знает?

С задернутыми шторами он сел в приемной и уставился на одинокий, покрытый пылью стол Тилли. Телефон был отключен. Устаревший текстовый процессор выглядел настоящим ископаемым.

Он все еще не мог заставить себя поверить, что Матильде Кларк хватило смелости выйти на черный рынок, купить яд, с которым она никогда не имела дела, и пропитать им имбирное печенье с намерением убить человека. Глядя на место, где она двенадцать лет добросовестно работала на него, Саймон повторял себе, что это невозможно.

Как во все это вписывался Джерри Корсак, оставалось еще одной загадкой. Это только сильнее все запутывало.

Для Саймона одно оставалось неизменным и несомненным: он этого не делал. Значит, сделал кто-то другой.

У него оставалось восемьдесят четыре дня.

ГЛАВА 54

Тедди Хаммер действовал быстро. Уже на следующее утро он подал ходатайство об открытии наследственного дела Элеанор Барнетт, которая, по его утверждению, умерла без действительного завещания. Хаммер просил назначить Джерри Корсака администратором наследственной массы.

Это ходатайство стало первым выстрелом в юридической войне, которая, как большинство наследственных тяжб, могла тянуться годами. Хаммер, как и Клемент Гелли, считал, что имущество можно ликвидировать и получить как минимум полмиллиона долларов наличными. Тедди хотел свою долю.

Одновременно от имени братьев Корсак он подал два внушительных иска о неправомерном причинении смерти. Первый — на десять миллионов долларов — против Саймона Лэтча, которого только что официально признали убийцей. Второй — на двадцать миллионов — против больницы за небрежное лечение, позволившее отравить пациентку.

Тедди любезно прислал копии исков Саймону по электронной почте. Тот не удивился и даже получил удовольствие от чтения. Сейчас его собственный капитал в лучшем случае составлял около пяти тысяч долларов, причем почти весь этот капитал приходился на подержанную офисную мебель и шестилетний арендованный Audi с превышенным лимитом пробега. Перспектив будущего заработка почти не было. Судитесь сколько хотите.

Осторожно он открыл ноутбук и стал читать десятки писем от друзей, знакомых, бывших клиентов и нынешних, беспокоившихся о своих делах. Саймон сопротивлялся желанию заглянуть в соцсети или пролистать новости. Зачем портить еще один и без того отвратительный день?

Он занялся необходимой работой. Составил типовое письмо клиентам: практика закрыта, им придется найти другого адвоката. Поскольку открывать входную дверь он не собирался, пообещал отправить их дела почтой или курьером. Разослал письма адвокатам другой стороны, секретарям судов, магистратам и судьям и извинился за неудобства.

Разговор с Полой получился коротким и тяжелым. Дети были разбиты, и она не хотела, чтобы он приезжал в ближайшее время. Саймон любил их больше всего на свете, но и сам не хотел пока смотреть им в глаза.