Вдова (ЛП), стр. 69
А обвиняемый долго сидел за своим столом, не замечая шума и суеты расходящейся толпы. Судья и присяжные ушли. Адвокаты и сотрудники суда ходили туда-сюда, собирали бумаги, складывали документы в портфели. Постепенно людей по обе стороны барьера становилось все меньше.
Саймон не реагировал ни на похлопывания по плечу, ни на банальные «мне так жаль» и «отобьем в апелляции». Он был слишком оглушен и только повторял про себя: Я никого не убивал. Клянусь. Я знаю, что не убивал. Кейси оставался рядом, молча поддерживая его, пока Рэймонд проходил обязательный ритуал разговоров с адвокатами другой стороны. Заодно он отмахивался от настырных журналистов.
Бедные мои дети, — подумал Саймон и изо всех сил постарался больше о них не думать.
Прошло полчаса. Он сидел, сгорбившись, неподвижно глядя куда-то в пол. Возле судейского места слонялись двое полицейских Вирджиния-Бич, словно ждали момента наброситься.
Наконец Рэймонд сел рядом, наклонился и сказал:
— Послушай, Саймон, пора. Тебя отвезут в городскую тюрьму, там проведешь ночь. Я приеду. Утром ребята из Бракстона заберут тебя отсюда и повезут домой.
— Я никого не убивал.
— Знаю. Я верил тебе с самого начала, а теперь уверен еще больше. Но присяжные иногда творят странные вещи, и, похоже, это один из таких случаев. Я не могу объяснить.
— Что дальше? Тюрьма?
— Нет.
— На всю оставшуюся жизнь?
— Нет.
— Я не выдержу, Рэймонд. Клянусь, не выдержу.
— Не спеши. Следующий шаг — послесудебные ходатайства, потом назначение наказания. Никто торопиться не будет. В понедельник первым делом поговорю с судьей и попрошу оставить тебя на свободе под залогом до вынесения приговора. Такое разрешают редко, но бывает. Мы докопаемся до истины, Саймон. Клянусь.
— Я не могу попасть в тюрьму.
Рэймонд посмотрел на Кейси, когда к ним подошли двое полицейских. Один снял с пояса наручники.
— Эти двое отвезут тебя в городскую тюрьму, — сказал Рэймонд.
Саймон в ужасе уставился на них.
— Наручники? И мне придется ехать на заднем сиденье?
— Боюсь, да, — ответил Рэймонд.
• • •
Пола приводила в порядок стол, будто собиралась домой на выходные. День, как и предыдущие, прошел почти впустую. Сосредоточиться на работе было трудно, когда одним глазом постоянно следишь за новостями. Пока присяжные совещались, она вообще не могла оторваться от стола. Холодный сэндвич, взятый на обед, так и остался нетронутым. К счастью, коллеги пока не связали ее с происходящим, но это было лишь вопросом времени. Теперь все уже разошлись.
Она едва не вскрикнула, увидев заголовок на экране ноутбука: «Адвокат из Виргинии признан виновным в деле об отравлении». В прямом эфире Action News показали Саймона, которого вывели через боковую дверь здания суда к одной из двух полицейских машин Вирджиния-Бич с опознавательной раскраской. Запястья были скованы у пояса, двое полицейских держали его за локти. Ноги цепями не стянули, но конвоиры все равно шли как можно медленнее, выжимая максимум из короткого мига славы в любимом ритуале публичного «показа преступника». Саймон выглядел оглушенным и словно ничего не слышал, пока из толпы репортеров в него летели идиотские вопросы. Еще один полицейский открыл заднюю дверь, Саймон пригнулся, и его втолкнули внутрь. По непонятной причине водители обеих машин включили все мигалки и сирены и медленно двинулись от суда, будто публику следовало предупредить: мимо проезжает осужденный убийца по дороге в тюрьму.
Через несколько секунд телефон Полы завибрировал. Звонил Дэнни, уже плакавший.
Рэймонд тем временем находился в тюрьме и грозился засудить каждого, кто хоть пошевелится не так. Довольно грубыми словами, понятными любому полицейскому, он объяснил: его клиент больше не подозреваемый и не находится под юрисдикцией полиции Вирджиния-Бич. Здесь он лишь временно содержится под стражей, меньше суток, поэтому нет никакой нужды оформлять мистера Лэтча, снимать отпечатки или фотографировать. Он не наденет выцветший оранжевый комбинезон, который до него носили сотни людей. Его не посадят в камеру с основной массой заключенных. И ему следует разрешить оставить мобильный телефон.
Начальник тюрьмы счел себя обязанным согласиться со всеми условиями, кроме телефона.
Саймона поместили в одиночную камеру для тех, кого держали под защитой. Рэймонд попрощался и уехал в Бракстон. Он был раздражен, почти воинственен и зол на весь мир после разгромного поражения в громком процессе.
Койка оказалась даже удобнее самодельной постели, с которой Саймон мучился последние пятнадцать месяцев. Он вытянулся, закрыл глаза и попробовал убедить себя, что все еще спит. Настроение бросало от отчаяния и безнадежности к ярости и жажде отплаты. Мысли о детях он сумел отогнать.
В шесть часов дружелюбный заключенный из хозобслуги просунул ему поднос с запеченной ветчиной и вареными овощами.
— Вам что-нибудь принести? — спросил он.
Саймон оглядел пустую камеру.
— Здесь читать нечего.
— Книги или журналы?
— Книги.
— Посмотрю, что найду.
Хотя он умирал от голода и почти всю неделю ходил голодным, Саймон ковырялся в овощах и сумел проглотить лишь несколько кусочков. Когда заключенный вернулся за подносом, он просунул внутрь потрепанную, зачитанную до дыр книжку в мягкой обложке. Саймон взглянул на нее и не удержался от улыбки.
«The Lonely Silver Rain» Джона Д. Макдональда.
На втором курсе юридической школы хороший приятель по имени Рик одолжил ему детектив «A Deadly Shade of Gold». Главным героем там был частный сыщик Трэвис Макги, самый знаменитый персонаж Макдональда. Из этого вырос целый литературный проект: два студента-юриста начали читать, обмениваться и собирать серию о Трэвисе Макги. Цель состояла в том, чтобы собрать все двадцать одну книгу — только в мягких обложках — и заплатить как можно меньше. Денег у обоих было в обрез, а любые излишки обычно уходили на пиво и пиццу, но они упорно рыскали по сайтам распродаж, букинистическим магазинам, гаражным распродажам — везде, где могла попасться очередная история о Трэвисе Макги. Чем дешевле, тем лучше.
В последнем семестре они купили недостающую книгу за два доллара двадцать пять центов на блошином рынке и прочитали. После выпуска продали свою маленькую библиотеку студенту второго курса за двести долларов, разделили деньги и отпраздновали старину Трэвиса ужином со стейками.
Книга подействовала как наркотик. Саймон снял туфли, снова вытянулся и вскоре ушел в другой мир.
Как ни унизительно было сидеть за решеткой, тюрьма оказалась не худшим местом для выходных. Сначала Вирджиния-Бич, потом, в субботу, снова Бракстон — стены защищали его от новостей, а новостью был он сам. Без телевизора и интернета Саймон был избавлен от шквала сенсационных материалов. Главный сюжет — провинциальный адвокат находит богатую клиентку-вдову, а потом травит ее, чтобы получить контроль над наследством — раскручивали в десятках вариантов. Особенно любили историю с кремацией: торопился отправить тело в похоронное бюро через считаные минуты после отключения ИВЛ, чтобы уничтожить доказательства отравления таллием. Еще одна любимая тема — налоговый срок: убил ее до первого января, чтобы сэкономить сорок процентов налога на наследство. А обман Элеанор был почти смешным: она заставила двух недалеких местных адвокатов поверить, будто владеет миллионами.
На кабельных каналах выступали эксперты всех мастей и свободно строили догадки. Врачи и токсикологи обсуждали исключительные свойства таллия, будто это идеальный яд для хорошего убийства. Адвокаты по наследству, почти ничего не знавшие о деле, считали, что Лэтч рассчитывал заработать миллионы гонораров. Всевозможные юридические эксперты препарировали процесс, и общий вывод был таким: Рэймонд все испортил, не посадив клиента на свидетельское место. Их перекрикивали другие эксперты, уверенные, что обвиняемому вообще никогда нельзя давать показания. Кто-то нашел старого знакомого Гарри Корсака, и тот с удовольствием рассказал об извержении вулкана на Карибах и инвесторах, оставшихся лишь с сувенирной лавой.