Вдова (ЛП), стр. 7

ГЛАВА 05

У Саймона был план, ужасный, но все-таки план, как освободиться от Полы. А вот от Матильды он никуда не денется. Она работала у него двенадцать лет и могла с закрытыми глазами заниматься юридической практикой — во всяком случае той скромной ее разновидностью, которой занимался он. Матильда прекрасно знала свое дело, отлично разбиралась в технике, никогда не опаздывала, профессионально обращалась с клиентами и умела ладить с адвокатами и судьями. Вопреки вранью, которым Саймон кормил Элеанор Барнетт, Матильда была осмотрительна и, насколько ему было известно, ни разу не нарушила сколько-нибудь важную конфиденциальность.

Они старались не лезть в личную жизнь друг друга, и Саймон ничего не рассказывал о нынешней размолвке с Полой. Иногда они спорили и препирались, но всегда наедине и никогда не заходили слишком далеко. Когда-то Матильда любила флиртовать, но ее попытки с мужчинами раз за разом заканчивались неудачей, и теперь она, похоже, махнула рукой на романтику. Они с Саймоном никогда не прикасались друг к другу — даже не обнимались на прощание после долгого рабочего дня. Физического влечения не было, к взаимному облегчению. Более того, оба твердо держали дистанцию и не проявляли ни малейшего интереса к чему-либо за пределами отношений начальника и сотрудницы. В первые годы совместной работы Саймон порой с одобрением поглядывал на ее ноги и зад — примерно так же, как смотрел на большинство молодых женщин, — но теперь старался этого не делать. Ей было всего тридцать девять, на три года меньше, чем ему, и год за годом она понемногу прибавляла в весе. В кухонном холодильнике стоял целый набор диетических напитков, смузи без сахара, протеиновых коктейлей, «обедов в бутылке», травяных очищающих смесей — всякая дрянь из рекламы по кабельному телевидению. Судя по всему, ничего не помогало, но Саймон лишь наблюдал с усмешкой и, разумеется, никогда бы не подумал это прокомментировать.

Тилли — так он называл ее только про себя — каждое утро появлялась ровно в восемь, ни минутой раньше, и каждый день уходила ровно в пять, ни минутой позже. В зависимости от обстановки она могла сдвинуть час обеденного перерыва, чтобы сбегать по делам, но никогда не есть — по крайней мере так утверждала. Саймон уважал ее за четкие границы. По выходным она не работала вне зависимости от срочности, хотя, по правде говоря, мало какое из «открытых» дел на столе Саймона можно было считать срочным. После окончания рабочего дня Матильда не отвечала на звонки, даже от него. Отдыхала во все федеральные праздники, а летний отпуск — десять полных рабочих дней — планировала еще в январе.

Чтобы укрыться от ее рентгеновского взгляда и вечного подслушивания, а заодно подготовиться к неизбежному решающему столкновению с Полой, Саймон создавал собственный тайный мир. Он практически жил наверху, в Шкафу, дверь которого всегда держал запертой. Если Тилли знала, что он проводит там большинство ночей, то пока не подавала вида. Впрочем, Саймон не сомневался: знает. Когда речь шла о сплетнях, она впитывала все как огромная губка. У городских юридических секретарей и судебных клерков существовало настоящее сестринство, и почти ничто не ускользало от их внимания.

У Саймона был почтовый абонентский ящик в маленьком городке в восьми милях отсюда и тайный текущий счет в небольшом отделении банка неподалеку. Была кредитная карта с лимитом в десять тысяч долларов и небольшим остатком задолженности — Пола о ней ничего не знала. Год назад он купил недорогой ноутбук и завел анонимный адрес электронной почты, отследить который смог бы только профессионал. Иногда использовал его, чтобы делать ставки.

Сейчас с его помощью он разыскивал Бадди, биржевого брокера, когда-то работавшего в Appletree в Атланте. Нетти не ошиблась: Appletree давно исчезла после покупки или слияния с региональной брокерской фирмой из Флориды. Та рухнула под грузом банкротства и уголовных обвинений, после чего ее подхватил крупный калифорнийский дисконтный брокер, продал нью-йоркскому фонду прямых инвестиций, фонд навесил на нее столько долгов, что едва не довел до очередного банкротства, затем фирму продали банку в Техасе, а тот — банку в Атланте. После многочисленных смен названия и адреса то, во что она превратилась, снова вернулось домой. Никакого Бадди обнаружить не удалось. Видимо, он оказался одной из многочисленных жертв ловких маневров, доведенных до совершенства денежными воротилами.

Саймон убил три часа, пробираясь через эти обломки, и остался ни с чем. Скрепя сердце, он позвонил Спейду, местному персонажу, который всегда умел находить деньги. Биография Спейда была темнее, чем у любого знакомого Саймона. Фактически преступник, которому просто ни разу не предъявили обвинения, он брался за что угодно без всяких лицензий — тип вроде Гудини, живущий в тени. Ни офиса, ни сайта, ни визиток, ни телефонного номера, доступного публике. Если правильные люди задавали вопросы, он мог сказать, что работает частным сыщиком или экспертом-бухгалтером, но именно правильных людей Спейд старательно избегал. Деньги он зарабатывал на крупных разводах, когда адвокаты жены шли по следу спрятанных мужем денег. Выкопать грязь из интернета лучше него не умел никто.

— Надеюсь, дело стоящее, — прорычал он, будто Саймон страшно его раздражал.

— И тебе добрый день, Спейд, — ответил Саймон. — Судя по голосу, день у тебя просто замечательный.

— Тебе действительно есть до этого дело?

— Конечно. Я все время о тебе думаю.

— Адвокаты и их вранье.

Саймон быстро вспомнил, что каждый разговор со Спейдом начинался и заканчивался оскорблениями.

— Точно. Слушай, вечером куплю тебе пиво у Чаба.

— Спасибо, сам могу купить.

— Не за что. Надо поговорить, и, как всегда, по телефону нельзя. За свой я не переживаю, но твой наверняка прослушивает какое-нибудь правительственное ведомство. А может, даже иностранная держава.

— Или бывшая жена.

— И она тоже. Встретимся у Чаба часов в десять?

— Если буду не занят. Сегодня Duke играет в гостях у Georgia Tech и дает фору одиннадцать. А мне кажется, будет ближе. Возьму Tech плюс одиннадцать на пять.

Саймон секунду обдумывал ставку.

— Плохая идея. Duke — второй номер в стране, а у Tech поражений больше, чем побед.

— Хочешь рассказать мне что-то, чего я не знаю?

— Пятьсот, правильно? Не пять тысяч.

Спейд играл по-крупному и славился большими ставками. Сам Саймон никогда не ставил на матч больше пятисот.

— Сотен, — буркнул Спейд, словно их действительно кто-то слушал.

— Легкие деньги.

— Тогда ставь или молчи.

— Я в деле. Увидимся в десять, посмотрим матч.

Спейд никогда не приходил вовремя. Когда он появился в половине одиннадцатого, Georgia Tech вел четырнадцать очков, а Duke не мог попасть даже штрафной. У Чаба хватало темных углов, где игроки и жулики вполголоса беседовали за выпивкой, время от времени поглядывая на большие экраны вдалеке. Саймон заранее заказал две кружки разливного пива и луковые кольца для Спейда, который находился между женами и питался кое-как. Спейд сел, принесли пиво. Он сделал большой глоток, вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:

— Я думал, ты держишься подальше от разводов.

— Стараюсь, но это не развод. Моей клиентке за восемьдесят, она одна, детей нет, утверждает, что у нее куча денег. Хочет простое завещание, но дело может усложниться.

— Кому достанутся деньги?

— Пока не знаю. Сначала надо убедиться, что они вообще есть.

Спейд пожал плечами, словно это не представляло проблемы.

— Слушаю.

— Она говорит, покойный муж набрал целую гору акций Coca-Cola и Wal-Mart. Миллионов на шестнадцать. Копил акции, а потом внезапно умер. От первой жены у него двое сыновей, оба проблемные — по ее словам, — и о его активах они не знают. Никто не знает. Старик был скрягой, жили тихо.