Вдова (ЛП), стр. 48
В пятницу утром деньги перешли из рук в руки, и Саймон попрощался с Лумисом. Через неделю после того, как вошел в тюрьму, он вышел на свободу — по крайней мере пока. Начальник предложил подвезти до офиса, но Саймон больше не хотел, чтобы его видели в полицейской машине. Он быстро ушел пешком, избегая оживленных улиц, и даже прошел по переулку. Машина стояла там, где он ее оставил, все было на месте. Саймон долго сидел за столом, глубоко дышал и напоминал себе, что только что пережил семь ночей в тюрьме. Он выдержал, приспособился, даже завел приятелей и иногда смеялся. Настоящая тюрьма была бы куда тяжелее, но об этом он подумает потом. Сейчас больше всего хотелось чизбургер и картошку фри. Показаться в кафе он не рискнул, поэтому проехал через окошко Wendy’s. Ел за своим столом, пока заряжался телефон.
После обеда он начал звонить: матери, Поле, Тилли, Рэймонду, Чабу и Спейду. Неохотно открыл ноутбук, держался подальше от новостей и соцсетей и занялся почтой. Писем были сотни — в основном от друзей, знакомых и клиентов, желавших ему добра и поддерживавших, но хватало и посланий от идиотов, которых он никогда не слышал, с пожеланиями мучительной смерти. От репортеров он насчитал двадцать семь писем. В целом занятие действовало угнетающе.
В два часа, как договаривались, он приехал к Рэймонду и припарковался сзади — теперь так придется делать постоянно. Рэймонд, как обычно, был краснолицым и с припухшими глазами после очередной длинной ночи, но бодрствовал вовсю и ругался с секретаршами.
— Есть хочешь? Мне пора обедать.
Бургер с картошкой были вкусными и сытными, но после недели тюремного голодания Саймон мог съесть еще.
— Конечно.
— Отправлю одну из девочек за сэндвичами. Тебе пока лучше держаться подальше от заведений в центре.
Саймон совета не просил, но промолчал и протянул Рэймонду конверт.
— Что это?
— Долговая расписка на сто девяносто тысяч. И чек на оставшиеся десять.
— Не ожидал.
— Ты сказал, что твой гонорар за дело об убийстве первой степени — двести тысяч. Заплачу, когда смогу.
Рэймонд улыбнулся и положил конверт на стол.
— Работы у нас много.
— Знаю.
• • •
В четыре часа пятницы катафалк Cupit & Moke остановился возле бордово-золотого похоронного шатра над открытой могилой на кладбище Итернал-Спрингс. Четверо нанятых носильщиков внесли под шатер гроб под дерево, где на холоде ждали несколько друзей и соседей. Дорис, еще не оправившаяся после аварии, с трудом управлялась с новыми ходунками. Джерри Корсак исправно представлял семью, но никому не представился. Наемный священник формально провел обряд: прочел молитву, отрывок из Писания, еще одну молитву и бросил землю на гроб женщины, которую никогда не встречал.
Элеанор Барнетт наконец похоронили — целиком, без кремации.
• • •
Никогда еще уезжать из Бракстона не было так восхитительно. Саймон почти ощущал вкус и запах свободы. В зеркало заднего вида не смотрел. За ним никого не было.
После семи ночей за решеткой он твердо решил: больше его никогда не запрут. Если полоса невезения продолжится и однажды ему будет грозить долгий срок, он либо уедет в Бразилию, либо прыгнет с моста.
Два часа дороги пролетели в таких мыслях. Уже стемнело, когда он свернул к дому на западной окраине Ричмонда. Саймон собрался с духом и позвонил. Дверь распахнулась, и все трое детей налетели на него с медвежьими объятиями. Были слезы и новые объятия, потом они устроились на диване в гостиной. Пола великодушно чмокнула его в щеку.
— Рада тебя видеть.
Ее родители ушли на долгий ужин, чтобы маленькая семья Лэтч могла побыть одна. Когда все немного успокоились, Саймон сразу перешел к делу. Он сказал, что невиновен, что никогда не причинил бы человеку вреда, кроме как защищаясь, что успел по-настоящему привязаться к Нетти и не имел никакого отношения к ее смерти. У него хороший адвокат, лучший в городе, и они уверены, что победят. Саймон не знал, кто отравил Нетти, но они составляли список подозреваемых. Полиция прекратила расследование сразу после его ареста, как это всегда бывает, поэтому теперь искать убийцу придется ему и адвокату. Как бы они ни старались, дело все равно пойдет дальше, и вскоре его, вероятно, будут судить.
У Бака и Дэнни нашлось с десяток вопросов. Джейни прижалась к отцу и просто слушала. Они учились в новых школах в районе Ричмонда и пока с трудом привыкали. Пола отчаянно искала другую работу, обязательно за пределами Бракстона. Оставаться там и подвергать детей новым унижениям она не собиралась.
Привезли пиццу, и они устроились вокруг журнального столика. Бак нашел по телевизору старый вестерн, дети постепенно притихли, смотрели и ели. Через час Саймон и Пола тепло оделись и вышли на улицу.
— Ну и как тюрьма? — спросила она, когда они шли по улице.
Оба усмехнулись.
— Не так уж плохо.
— Никаких банд, никакого насилия, отличная еда.
— Все перечисленное. Начальник держит порядок, но я туда не вернусь. Семь дней — мой предел.
— Надеюсь, так и будет.
— Долго вы здесь пробудете?
— Недолго. Самое неприятное в возвращении к родителям после двадцати лет — внезапно сталкиваешься со всеми их привычками, про которые успел забыть. И теперь они раздражают гораздо сильнее. Наверное, плохое мы забываем, а хорошее сохраняем. Мы любим родителей и хотим считать их гармоничными людьми, но иногда они не соответствуют нашим ожиданиям.
Саймон никогда не считал ее родителей особенно гармоничными.
— Моя мама подает на развод.
— Ей надо было уйти от Арна много лет назад.
— Нет, ей вообще не стоило за него выходить. Он появился после тяжелого разрыва и воспользовался моментом. Последней каплей стали деньги. У нее в банке были деньги, чтобы помочь мне выйти из тюрьмы, но счета оформлены на двоих. Она не могла снять их без него, а он сказал «нет». И продолжал говорить «нет». Она поставила ультиматум, потом ушла.
— Я ею горжусь.
— Ты ей всегда нравилась.
— Давай о другом.
Они свернули на соседнюю улицу и пошли дальше.
— Какие у тебя планы? — спросил он.
— Кручусь как могу, Саймон, ты же понимаешь. Здесь оставаться нельзя. Дети пошли в новые школы только потому, что им нужно учиться, верно? Но как только я найду работу, их снова придется срывать с места.
— Домой точно не вернешься?
— Ни за что. Не уверена, что ты понимаешь, насколько все сейчас плохо, Саймон. Пресса растоптала тебя. Жадный адвокат соблазняет богатую вдову, а потом травит ее. В Бракстоне трех человек не найдешь, кто верит в обратное.
— Ты всегда говорила прямо.
— Может, тебе сейчас это и нужно.
— Нет, не нужно. Я знаю, что все плохо, поверь. Куда ты поедешь?
— Не знаю. Целыми днями сижу на телефоне и в интернете, ищу работу. Несколько вариантов есть.
Они долго молчали и шли, пока не замерзли. Когда вдали показалась машина Саймона, Пола сказала:
— Уже почти десять. Родители вот-вот вернутся. Хочешь с ними поздороваться?
— Завтра. Можно утром свожу детей на блинчики?
— Им понравится.
Саймон поселился в Hyatt неподалеку от кампуса VCU и сразу спустился в бар. Лэнди ждала в темной кабинке — идеальном месте для маленького тайного свидания. Он позвонил ей по дороге. Она готовилась провести очередной одинокий вечер пятницы, пока муж где-то во Флориде следит за плохими парнями.
Пару минут они говорили о нем. Лэнди сообщила новость: в Рождество они с мужем договорились расстаться и мирно разойтись каждый своей дорогой. От брака ничего не осталось и, к счастью, детей, из-за которых пришлось бы воевать, не было.
Потом перешли к тюрьме. Лэнди, опытному агенту ФБР, регулярно отправлявшему людей за решетку, было любопытно, как там внутри. Саймон преуменьшал неприятности и ныть отказывался.
— Мы говорим конфиденциально, хорошо, Лэнди? Сейчас ты не агент, а я не адвокат. Просто два старых друга.
— Друзья и любовники, — ответила она с лукавой улыбкой.