Вдова (ЛП), стр. 20

Другой офисной драмы он припомнить не мог, хотя был уверен: стоит заглянуть в суд, и кто-нибудь что-нибудь расскажет. Он обязан там быть. Надо выяснить, связал ли кто-нибудь нападавшего, Клайда Корсака, с богатой клиенткой Уолли — Элеанор Барнетт. И еще Саймону было любопытно, насколько сильно пострадал Уолли. Как серьезно его избили?

Похоже, не слишком. К половине десятого, когда началась перекличка по делам первого появления обвиняемых в суде — Саймон на такую обычно не ходил, — уже разнеслось, что Уолли выписали после ночи в больнице. Сломанный нос, несколько порезов и синяков, легкое сотрясение. «Дополнительного повреждения мозга нет», — шутили его преданные собратья по профессии. Но главные шутки крутились вокруг разных версий того, как Фрэн схватила пистолет и выстрелила в потолок. Один помощник прокурора рассказывал, будто полицейские услышали выстрел, подходя к конторе Уолли, а нападавшего поймали, когда тот вывалился с крыльца, пьяный в стельку.

Саймон проторчал там час — достаточно, чтобы убедиться: сплетники не связали Элеанор Барнетт с Клайдом Корсаком. Клайд оставался в тюрьме и наконец перестал звонить мачехе.

Через два дня Саймон снова был в суде, как обычно слонялся по залу, обменивался шутками с приставами и секретарями, когда Клайда привели на первое судебное заседание. Три ночи за решеткой нисколько не улучшили его внешность, хотя оранжевый тюремный комбинезон, вероятно, был чище одежды, в которой он попал в камеру. Небритый, неумытый, ни капли раскаяния. Он хмуро смотрел на судью так, словно при случае с удовольствием ударил бы и ее, и всем видом показывал, что тюрьма и судебная процедура его совершенно не волнуют. Рядом стоял молодой неопытный государственный защитник — правда, не слишком близко — и сообщил судье, что мистер Корсак безработный, денег ни на частного адвоката, ни на залог у него нет, а из имущества — только автомобиль, который полиция изъяла. Залог чрезмерен и должен быть существенно снижен.

— У него есть адрес? — спросила судья.

— Ваша честь, мой клиент в настоящее время живет у друга в районе Балтимора.

— Достаточно расплывчато. Вижу, у него есть судимость.

— Да, ваша честь, но речь шла о ненасильственном преступлении много лет назад. И судимость, насколько я понимаю, должны были снять.

— Как бы то ни было, ее не сняли.

Клайд решил помочь:

— Адвокат все запорол, судья. Мошенник был.

— Понятно. На данный момент залог снижать не буду. Мистер Корсак, вы остаетесь под стражей.

— Вот уж спасибо, — пробормотал Клайд, пока приставы уводили его.

Саймон стоял достаточно близко, чтобы окончательно понять: с этим подсудимым он не хочет иметь ничего общего. Клайд избил Уолли до полусмерти и наверняка с удовольствием пустил бы кровь еще одному адвокату.

Элеанор звонила по нескольку раз в день, всегда на личный мобильник Саймона, и пока ему удавалось держать разговоры подальше от Матильды, чей радар работал на пределе. Элеанор была взвинчена, напугана и убеждена, что Клайд вот-вот выйдет и снова явится устраивать неприятности. Последние голосовые сообщения от него были злыми и угрожающими.

Саймон увидел возможность стать незаменимым. Беспокоил его и Уолли. Почти не было сомнений, что тот свяжется с Элеанор, обсудит случившееся и заодно снова заговорит о завещании. Она уверяла Саймона, что с Уолли не общалась уже несколько месяцев.

Идея состояла в том, чтобы на несколько дней увезти Элеанор из города — недалеко, в приятное место, где она будет в безопасности. Саймон знал идеальный вариант. В горах Блу-Ридж, в получасе езды от Бракстона, недалеко от границы Мэриленда, лежало красивое озеро Мюррей. На берегу стояли две небольшие гостиницы — популярные места для уик-эндов у пожилых пар. Рестораны были приличные, спа тоже. Прекрасное место, чтобы расслабиться и на несколько дней исчезнуть. Элеанор идея понравилась, но бронировать номер на свое имя она боялась: вдруг Клайд каким-то образом ее разыщет. Поэтому Саймон воспользовался своей тайной кредитной картой и забронировал номер за четыреста долларов в ночь.

После обеда в тако-забегаловке он поехал за ней до дома — само по себе приключение. Нетти категорически не следовало садиться за руль, но Саймон не знал, как поднять эту тему. Ногу с тормоза она почти не убирала, поворотниками не пользовалась никогда. Знаки «Стоп» либо не замечала, либо откровенно игнорировала, либо воспринимала как необязательный совет. За десять минут поездки дважды разъяренные водители яростно ей сигналили, но она, кажется, не слышала. Когда Нетти наконец остановилась на подъездной дорожке и заглушила двигатель, Саймон смог снова нормально дышать.

Дом был практически неотличим от любого другого на этой улице, соседней и еще пяти дальше. Две тысячи квадратных футов типовой пригородной застройки, растянувшейся к востоку в сторону Вашингтона. Элеанор велела ему ждать у фонаря возле тротуара, а сама пошла внутрь, твердо решив не пускать его в дом. Поведение показалось странным. Что она там прячет? Судя по машине, одежде, а теперь и дому, Элеанор Барнетт никогда не тратила денег и, возможно, просто не умела. Неужели они со стариной Гарри столько лет экономили каждый цент, что другого образа жизни уже не знали?

Или, как Саймон уже спрашивал себя, все было спектаклем, призванным скрыть деньги? Одно можно было сказать наверняка: если бы она жила так, как действительно могла себе позволить, долго оставаться незаметной в этих местах не смогла бы. Глядя на бесконечные ряды одинаковых домов, Саймон вынужден был признать: ему даже нравилось, насколько непритязательно жила Элеанор.

ГЛАВА 16

Саймон погрузил ее чемодан в багажник своей машины, и они уехали.

Глядя на ряды одинаковых домов, он спросил:

— Вы с Гарри переехали сюда десять лет назад?

— Примерно так. Я плохо помню даты и все такое. Дом был совсем новый, мы только-только обжились, когда он внезапно умер. Это было ужасно.

— Мне очень жаль. А сюда вы переехали из Атланты.

— Да. Атланта мне никогда не нравилась: слишком большая, слишком много машин. — За время их обедов Саймон узнал, что она родом из маленького городка неподалеку от Нэшвилла, а с Гарри познакомилась, когда отдыхала с друзьями недалеко от Дестина. Потом они поселились в Атланте.

— Почему вы перебрались сюда? — спросил Саймон.

— Хороший вопрос. Гарри как раз вышел на пенсию, и нам захотелось сменить обстановку. Нам нравились горы и климат помягче. Дома здесь были дешевые — во всяком случае, намного дешевле, чем в других местах, которые мы рассматривали.

Дешевые. Это слово она употребляла часто. Десять лет назад, когда Гарри умер, ему было около шестидесяти девяти; долгие годы он проработал в Coca-Cola и, если верить ее рассказам, приобретал все доступные ему акции и держал их про запас. Плюс акции Wal-Mart. Значит, если все догадки были верны, к моменту смерти его состояние было весьма солидным. Почему же тогда они так цеплялись за идею купить дом подешевле?

Саймон напомнил себе, что, вероятно, слишком много времени тратит на разбор ее истории и попытки понять ее финансы. Вполне возможно, Гарри, «дитя Великой депрессии», был просто прижимистым скрягой, а Элеанор за двадцать с лишним лет брака переняла его привычки. О своем детстве она никогда не говорила как о бедном. Любимое слово было «скромное». Возможно, и ее вырастили в крайне бережливой семье.

И всегда оставалась вероятность, что никаких денег нет. Эта мысль время от времени настигала Саймона и нервировала. Но все равно было трудно понять, зачем такой скромной и непритязательной женщине, как Элеанор, выдумывать сказку о миллионах. Что она могла бы получить от подобного притворства?

Ответа не было, но Саймон в очередной раз поклялся продолжать копать.

У нее зазвонил телефон. Она нашла его глубоко в сумке, кое-как распутала, посмотрела на экран и сказала: