Бабник: Назад в СССР (СИ), стр. 9

— Ты что тут, Мишка, прячешься? — спросил я товарища.

— Ага, — кивнул Михаил. — Не хочу я каждый день дорожки мести, надоело мне всё это, быстрей бы к бабушке на дачу, — мечтательно вздохнул он. — Знаешь, она какие пельмени лепит? У-у-у… Пальчики оближешь! А тут в столовой так себе кормят, — и он скорчил рожицу, показывая, как ему не нравится местная еда и даже высунул язык.

— Расскажешь, как всё прошло с Шалым? — решил мой друг сменить разговоры о еде на более злободневную тему.

— С Шалым? — переспросил его я.

— Ну да, Петька рыжий, фамилия у него Шалый, — пояснил мне Мишка.

— А, понятно, — ответил я. — Да, если честно, никак. Только хотел рыжего отмутузить, как вмешался директор.

— Директор? Пётр Иваныч? — перебил меня мой приятель, выпучив глаза и прикрыв рот ладошкой.

— Да, а что? — удивился я такому поведению друга. — Директор и директор, что с ним не так?

— Ну как же? Ты что, не понимаешь ничего? — зашептал Мишка. — Это же директор! Он может любого просто взять и выкинуть из лагеря, а если напишет письмо в школу — это вообще звиздец будет! — Понимаешь? — закончил Мишка, многозначительно глядя на меня.

— Да понял я, понял, — оборвал я его, подняв руку вверх и давая понять другу, чтобы тот послушал меня внимательно.

— Мишка, вот ты сам посуди, — начал я. — Ну напишет он, например, в школу на тебя письмо, и что? Что тебе смогут сделать учителя? Пальчиком погрозить или родителей вызвать? Ну, предположим, вызовут, покажут им письмо от директора, а дальше-то что? Поругает тебя мама дома — и всё? Вот то-то и оно. Нечего тебе бояться, тем более — ты-то точно ни с кем не будешь драться и дисциплину нарушать.

— А я уж в случае чего сам как-нибудь разберусь со своими проблемами, если, конечно, вдруг такое случится, — добавил я уверенно.

— Это как же? — поинтересовался Михаил.

— Да как-как… Придумаю что-нибудь, фантазия у меня ого-го как работает! — ответил я с улыбкой.

— Ну-ну, — с сомнением фыркнул толстяк. — Посмотрим, как ты будешь фантазировать, когда тебя к директору школы вызовут или вообще из пионеров исключат.

— Это за что меня из пионеров-то? — недоуменно переспросил я.

— Да пока не за что, но я задницей чую, что добром это всё не закончится, а она меня никогда не подводила.

— Кто? — с улыбкой спросил я. — Чуйка или задница? — и рассмеялся.

Тот лишь буркнул про то, что мне лишь бы хиханьки да хаханьки, и отвернулся, обидевшись.

— Мишка, хватит тут сидеть, — сказал я, вставая с травы. — Пойдём в отряд на разведку, ведь интересно, что там сейчас происходит. Да и вожатая скоро вернётся. Нам с тобой надо ещё помозолить глаза перед этой самой… как её, ну, которая за главную тут осталась.

— А, Инка, — напомнил Миха имя девочки.

— Ага, — кивнул я. — Перед ней.

— Ну пойдём, — нехотя поднимаясь, согласился он.

Мы вылезли из кустов и стали отряхиваться от прилипших к одежде травинок. Мишка полез в карман и достал оттуда две конфеты, протянув одну мне. Я взял её и прочитал на обёртке «Раковые шейки» — никогда такие не видел, — подумал я и, развернув конфету, положил её в рот. Поискав глазами урну, но не обнаружив таковой поблизости, сунул фантик от конфеты в карман.

— Бери веник, — сказал я приятелю, поднимая свои грабли, которые так и валялись возле мишкиной нычки.

— Как увидишь кого из нашего отряда, — предупредил своего друга, — сразу начинай активно мести землю. Пусть видят, как мы в поте лица трудимся.

Толстяк кивнул, и мы не торопясь пошли в сторону нашего отряда. Когда из-за кустов показалась веранда, Мишка, будто ошпаренный, принялся мести тротуарную плитку. Сообразив, что он кого-то заметил, я принялся активно работать граблями, делая вид, что очень погружён в работу.

Из-за кустов показалась та самая Инна в сопровождении ещё нескольких девочек и остановилась, глядя, как мы с приятелем трудимся.

— Вот, полюбуйтесь, девочки, — сказала Инна важным голосом. — Миша и Лёша ещё работают, а вы уже побросали свой инвентарь и прохлаждаетесь.

Девочки загомонили, а одна из них, самая бойкая, упёрла руки в боки и заявила:

— Да что они делают? Мы с девочками тут уже всё убрали, а мальчишки по чистому метут!

— Да? — прервал её я. — А это что? — и, незаметно достав фантик от конфеты из кармана, сделал вид, что поднимаю его из травы.

— Вот, — продемонстрировал я бумажку, — полюбуйтесь!

Девочки сразу приутихли и перестали галдеть.

— Молодцы, мальчики, я обязательно похвалю вас перед вожатой за хорошую работу, — уже более ласковым голосом сказала Инна. — Берите пример, девочки, как надо работать.

Те снова загалдели, но я их недовольный бубнёж прервал.

— Девочки, — сказал я, — мы же с моим другом не обвиняем вас, что случайно кто-то пропустил фантик во время уборки — так бывает, человеческий фактор. Вы поймите, мы же сейчас делаем одно дело. А отвечает за всё это кто?

— Кто? — спросили девочки.

— Кто? — буркнул Мишка.

— Инна, — я указал ладонью на стоявшую рядом девочку. — Инна, как ответственный человек, не может позволить ударить нашему отряду в грязь лицом перед нашей вожатой Мариной Александровной. Именно поэтому Инне была поставлена непростая задача по уборке территории как человеку ответственному и уважаемому в отряде. Понимаете?

— Даже мой друг Мишка, — я хлопнул толстяка по спине, — постоянно мне говорит, что он бы с этим не справился, а Инна, — вновь указал я на девушку ладонью, — она не такая как Мишка, она ответственная. Именно поэтому я считаю, что её мы никоим образом подвести не можем. Правильно я говорю, девочки?

Те снова загомонили, но согласились с моими словами.

Я повернулся к стоящей рядом офигевшей Инне и торжественно, громко сказал:

— Спасибо большое Инна, за то, что тебе не безразлична судьба нашего отряда, — и улыбнулся ей своей коронной улыбочкой.

Девка поплыла, а я, ткнув в бок своего друга, взял грабли и снова, как ни в чём не бывало, принялся что-то там грести между кустов, растущих вдоль аллеи.

— Так, — выйдя из ступора, сказала Инна, обернувшись к девчонкам, — можете идти, мальчики тут сами закончат без вас. Считайте, что проверка пройдена.

Те, не теряя ни минуты, скрылись в глубине кустов.

— Лёша, — окликнула меня девочка. Она подошла ко мне, уже переставшему насиловать инструмент, и хотела было что-то сказать, но смутилась, просто погладила меня по руке, а затем, бросив в мою сторону: «Дурак!», убежала вслед за своими подружками.

Вожатая появилась в расположении отряда спустя четверть часа. Дети, разделившись на кучки и не обращая на неё никакого внимания, стояли и что-то обсуждали между собой. Краем глаза я заметил, как Марина Александровна отвела в сторонку Инну, а та, размахивая руками и показывая на нас с Мишкой, видимо, докладывала о проделанной работе.

Понятное дело, проверять чистоту вожатая не пошла, доверяя девочке. И когда их беседа подошла к концу, Инна громко крикнула:

— Отряд, стройсь!

Все как по команде выстроились в две шеренги и замерли.

— Ровняйсь! Смирно! — скомандовала девочка и доложила вожатой, что отряд построен, держа руку в пионерском приветствии, как я потом уже узнал.

— Вольно! — скомандовала вожатая, и все расслабились.

«Как в армию попал», — подумалось мне, — «только званий не хватает и дедовщины. Хотя какая сейчас дедовщина в моём-то времени — всего год служат, даже отвыкнуть от гражданки толком не успевают».

— Так, дети, — сказала Марина, — внимание! Стенгазету мы с девочками — Милой и Таней — нарисовали. По уборке территории отличились двое: Миша и Алексей, выйдите из строя!

Мы с Мишкой переглянулись и сделали шаг вперёд.

— Объявляю вам благодарность, — сказала она и подняла снова руку в пионерском приветствии. Мишка-то сразу поднял руку к башке, а я слегка тормознул, но тоже повторил его движения.

После благодарностей нам велели снова встать в строй, и мы сделали шаг назад. Потом вышла Инна и скомандовала: «Разойтись!» — и напомнила всем, что через полчаса тут же будет построение на обед, и кто опоздает, пойдёт на кухню чистить картошку вместо тихого часа.