Бабник: Назад в СССР (СИ), стр. 17

Я попивал чай, ожидая, пока Мишаня закончит свою трапезу, но тот явно не спешил и с наслаждением смаковал каждый кусочек. Неожиданно в столовую вошла наша вожатая, и не одна, а в компании какого-то молодого человека.

Было видно, что все её переживания там, на пляже, растворились без следа — она выглядела весёлой и приветливой, не забыв пожелать нам приятного аппетита. Они расположились за отдельным столиком, где обычно обедали вожатые всех отрядов, и погрузились в оживлённую беседу.

Вскоре в столовую вошёл директор лагеря. Он тепло поприветствовал молодого человека, пожал ему руку, присел рядом и, что-то негромко сказав, по-отечески похлопал по плечу. Как выяснилось позже, история оказалась довольно банальной. Этот парень — а звали его Егор — тоже когда-то был пионером в этом лагере. После службы в армии он недавно вернулся на завод, и, как самого молодого, его направили к нам помощником вожатого. Почему та девочка, которая сообщила о прибытии Егора, назвала его женихом, для всех так и осталось загадкой.

После обеда наступил тихий час. Как ни упрашивали меня соседи по палате рассказать продолжение истории про ходячих мертвецов, я категорически отказался. Они немного повозмущались, но вскоре смирились, решив, что страшные истории куда лучше слушать перед сном, и осталось только немного подождать.

Я отвернулся к стене, притворяясь спящим, и погрузился в размышления о том, что же произошло со мной в лесу. Странное ощущение охватило меня — словно какая-то часть чужой памяти начала пробуждаться. Это было не похоже на обычные воспоминания; не чувствовалось, будто я всегда это знал. Скорее, это напоминало обрывки фильма — отдельные сцены и кадры, которые внезапно всплывали в сознании, словно фрагменты просмотренного кино. Именно так всё и выглядело.

По этим воспоминаниям выходило, что в лагере я уже целую неделю. Стоял июль — разгар второй смены, а весной я окончил девятый класс.

Внезапно меня посетила нехорошая мысль: а вдруг душа этого парня, в тело которого я вселился, не исчезла и теперь где-то рядом притаилась вместе с моей душой, растерянная и не понимающая, как ей быть дальше?

Я даже попытался внутренним чутьём уловить её присутствие, а затем мысленно обратиться к ней, но все попытки оказались тщетными. Как я ни старался, ответа не последовало.

Постепенно успокоившись, я устроился поудобнее — насколько это возможно на скрипучей кровати с пружинами — и наконец заснул.

Снились мне мама и папа — нет, не те, что из моего мира, а какие-то совсем чужие для меня люди. Но я не испытывал к ним отчуждения, ведь любил их, а они — меня.

Приснилась маленькая девочка, с которой я играл, помогая ей одевать платье на куклу. Она тоже не казалась мне чужой. Во сне я, конечно, не осознавал этого, и всё увиденное казалось естественным и обыденным.

В моём сне кружились лица каких-то мальчишек и девочек, словно водоворот, и исчезали через мгновение. Так-же снилась мне комната — опять не из моего времени. Обычная, небольшая, с бумажными обоями неопределённого цвета.

А под конец мне приснилась немолодая женщина, которую я почему-то называл бабушкой. Она нежно гладила меня по волосам и беззвучно шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать. Я то ли не слышал её голоса, то ли мне это просто почудилось. Сон есть сон…

И в этот самый момент меня разбудил голос вожатой — Марины. Открыв дверь нашей палаты, она громко произнесла:— Подъём!

И захлопнула дверь, увидев, что мы начали вставать.

Поначалу я не понимал, что произошло, и лишь хлопал глазами, пытаясь сопоставить увиденное во сне с реальностью. Выходило откровенно плохо. Однако, в отличие от обычных сновидений, лица, которые я встретил в царстве Морфея, запомнились мне удивительно чётко, словно всегда присутствовали в памяти.

Конечно, вся эта информация не содержала имён, фамилий и других подробностей, но даже это было уже успехом. Память, похоже, постепенно возвращалась, пусть и не стремительно, но прогресс был очевиден. Именно этот факт искренне меня обрадовал.

Хоть какие-то хорошие новости! А то приходится постоянно таскать за собой толстую энциклопедию на ножках, чтобы случайно не оплошать и не выдать себя. В эти времена я точно знал существовала такая организация, как КГБ — заподозрят меня в попаданчестве, и тогда пиши пропало, заберут на опыты, как подопытного кролика.

Впрочем, расслабляться рано, — подумал я. Этот сон лишь слегка приоткрыл мир, в который я попал, и придётся ещё многое узнать. Хотя время пока есть, да и Мишка, хоть и неохотно, но помогает мне восполнять дыры в памяти. Например, как сейчас.

Мальчишки в палате обсуждают какой-то фестиваль, а я ни сном ни духом — что это и зачем? Лишь делаю вид, что ни капельки не удивлён, и в моей жизни уже тысяча этих фестивалей была. Что сказать? Со стороны кажется, что живи и радуйся, а на самом деле приходится постоянно одёргивать себя, чтобы не ляпнуть чего лишнего.

С детьми, конечно, можно особо не бояться — они точно не побегут докладывать, а вот со взрослыми надо быть поаккуратнее, во избежание, так сказать…

С этими мыслями я и отправился на полдник. На столах для каждого ребёнка были расставлены стаканы с компотом из сухофруктов, румяные оладьи, щедро посыпанные сахарной пудрой, и небольшая горка черешни на блюдечке. Ягод было немного — всего около десяти штук, но они оказались крупными, почти как абрикосы. Дети с удовольствием уплетали этот сладкий деликатес, изредка обмениваясь восторженными взглядами.

После полдника вожатая выстроила наш отряд в шеренгу и наконец объявила о том самом фестивале, который так оживлённо обсуждали ребята. Как выяснилось, это были обычные спортивные соревнования — традиционная эстафета, где должен был принять участие каждый отряд лагеря.

Начался отбор четырёх мальчиков, которые будут представлять наш отряд на соревнованиях. И, как ни странно, я тоже оказался в их числе. Кстати, девочки тоже участвовали в забеге, но, разумеется, в своей категории. Из них так же сформировали команду, и они с не меньшим энтузиазмом принялись готовиться к эстафете.

Вот таким незатейливым образом я постепенно вливался в жизнь отряда, находя новые знакомства и открывая для себя особенности лагерного быта. Каждый день происходило что-то интересное, и постепенно я начинал ощущать себя частью этого сообщества.

Однако на этом наши спортивные приключения не закончились. К нам явился бойкий паренёк из второго отряда с предложением провести матч-реванш по футболу. Проще говоря, они жаждали отыграться за унизительное поражение в прошлой встрече. Наши ребята с энтузиазмом приняли вызов и договорились провести товарищескую игру после обязательных спортивных мероприятий.

На кону стоял серьёзный приз: проигравшая команда должна была на следующий день убирать территорию победителей.

Едва успев всё уладить, мы снова выстроились по команде вожатой и дружной толпой направились к стадиону, распевая нашу любимую песню: «Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…»

У самого стадиона мы столкнулись с двумя девушками, одну из которых я уже встречал ранее — ту, что утешала Марину Александровну в день когда я очнулся в этом теле. Как пояснил Мишка, это были наши воспитатели, студентки педагогического института, которые отлучались для сдачи академических задолженностей, именно поэтому я их и не видел.

Я никогда раньше не участвовал в подобных соревнованиях, поэтому Мишка вкратце объяснил мне правила эстафеты: нужно как можно быстрее обежать стадион и передать палочку следующему члену команды. Теория казалась запутанной, но всё стало понятно, как только наш физрук дал команду: «На старт, внимание, марш!»

Меня поставили бежать последним — не знаю, с чем это было связано, наверное, на то имелись особые причины. Четыре участника, то есть четыре парня, рванулись вперёд, едва физрук закончил отсчёт. Зрители, собравшиеся вокруг, активно поддерживали свои отряды, выкрикивая задорные кричалки.

Когда настал мой черёд, я приготовился принять палочку от товарища и устремиться вперёд изо всех сил — ведь наша команда шла второй. И я рванул! Оказалось, что догнать бегущего впереди парня не так уж сложно. К финишу я пришёл первым, пусть и с небольшим отрывом. Наш отряд взорвался от радости, а вожатые и воспитатели от восторга захлопали в ладоши.