Киноманьяк 3 (СИ), стр. 54

— Подумай об этом. На всякий случай. Вдруг я окажусь дрянным актером?

— Забавный ты парень, Клейтон, — он улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Хорошо, я подумаю, но ты сценарий все равно прочти. Жду твоего звонка.

В душный дом Мартина я заходить не стал. Уселся с парой банок пива на веранде. Раскрыл подшивку со сценарием и погрузился в мир фильма, пока легкий ветер приподнимал уголки страниц.

Все в этом тексте мне было знакомо. Имена, реплики, антураж и описания. Главный герой слегка отличался от самого себя в исполнении Курта Рассела. Сценарный Маккриди показался мне не таким молчаливым и замкнутым, каким он получился в итоге.

Я читал, постоянно вздыхал от жары и пил банку за банкой, пока не дочитал до последней точки. Я был настолько сосредоточен, что почти не опьянел. Когда сценарий кончился, солнце уже начало клониться к горизонту.

Я обошел двор и упал в шезлонг, задумался. Если бы мне предложили роль в «Крепком орешке», я бы без раздумий отказался, потому что для Брюса Уиллиса она стала главной во всей карьере.

Но была ли таковой роль Рассела в «Нечто»? Он любил этот фильм и всегда позитивно отзывался о нем, да и сыграл просто блестяще. И все-таки Курт снялся в целой плеяде классных фильмов, и везде он был хорош. Да, его роль в «Нечто» стала знаковой, но едва ли она важнее роли в «Побеге из Нью-Йорка». Именно так он стал звездой.

Лично мне Курт сильнее всего нравился в «Солдате». Это малоизвестный спин-офф «Бегущего по лезвию» от Пола Андерсона. Там он играл немого суперсолдата, в котором по сюжету просыпалась человечность.

В общем, думал я долго, почти до самого захода солнца. И решил все-таки рискнуть. «Отпор» и «Турне» позволили бы мне протянуть весь следующий год вообще без работы, но мне хотелось сняться в главной роли, как и посоветовала Роза.

Я постараюсь честно выиграть роль. Если она достанется Курту, пускай. А если нет, то его карьере это не помешает.

Я встал с места, зашел в дом и позволил по номеру с визитки. Дал свое согласие.

На следующий день я прошел пробы, показав свою версию Маккриди, постарался вжиться в образ, не отклоняясь от сценария.

Затем наступила тишина на несколько дней. Карпентер предложил роль еще и Курту, тот согласился и тоже сыграл пару сценок в образе Маккриди — но изменил характер, сблизив его с образом Снейка Плискина.

Режиссер провел несколько дней, пересматривая кассеты с проб. Он утвердил всех актеров, кроме титульного.

К концу недели Карпентер позволил нам на домашний телефон, я взял трубку.

— Слушаю.

— Клейтон?

— Верно.

— Сможешь отрастить бороду к августу?

Я вытер тело полотенцем и громко прокашлялся. Взглянув на свою уставшую физиономию в зеркале, я открыл дверцу, взял с полки банку, высыпал на ладонь пару таблеток и тут же проглотил их. Они должны помочь от простуды.

На съемочной площадке все уже успели переболеть пневмонией. Все кашляли, шмыгали носами и пили очень много воды.

Все дело в резком перепаде температур. Подходил к концу август, на улице стояла жара, а в павильоне специалисты развели прохладный и влажный климат. Во-первых, так у нас пар шел изо рта. Во-вторых, мы не истекали потом и не умирали от перегрева, нося на себе пуховики, шапки, зимние сапоги и вязаные свитеры.

Я расчесал волосы Джошуа Клейтона. Они у него были жесткими, прямыми и темными, поэтому отражение в зеркале кардинально отличалось от «классического» Маккриди в исполнении Курта Рассела — у того русые волнистые волосы, голубые глаза. А у Джошуа глаза зеленоватые.

Затем я пригладил бороду. Она получилась не такой длинной и раскидистой, как у Рассела, но тоже ничего.

Я оделся, позавтракал, собрал вещи для съемок и отправился на студию. Карпентер снимал «Нечто» в очень хаотичном порядке, я с трудом сопоставлял готовое кино из своей памяти с тем, что видел на съемочной площадке. Сначала мы снимали эпизоды в калифорнийском павильоне, а в декабре нам предстояло лететь в Канаду — снимать экстерьеры с концовкой.

За два с половиной месяца мы сняли большую часть фильма. На пленку уже попало большинство эпизодов внутри станции. На проявку уже ушли многие сцены. Например та, где главный герой картины изучает сожженную станцию норвежцев. В моем исполнении Маккриди получился более сконцентрированным, готовым к бою, я постоянно держал дробовик наготове — в отличие от Курта, который без опаски разгуливал по станции, направив ствол в пол.

Пожалуй, сложнее всего нам пришлось на создании сцены с Нечто-Норрисом, который «откусил» руки доктору Копперу. Тяжелее всего пришлось актеру, который сыграл Норриса — Чарльзу Хэллахану. Наш молодой гений Роб Боттин, создавший всех монстров этого фильма, слепил идеальную реплику туловища Чарльза, повторив его грудь вплоть до волосинок. Тело уложили на больничную кушетку, а вот голова была настоящей. Чарльз сел на низенький стульчик, скрытый под больничным покрывалом, и снаружи осталась только его голова, которую гримеры около пяти часов приделывали к кукле туловища. Шутки ради вся съемочная группа спрашивала у Чарльза, как он себя чувствует.

— Ну как ты, дружище? — спросил я у головы, вокруг которой корпели три гримера. — Жить будешь? Или жить будет только твоя голова отдельно от тела?

— Боже, Клейтон… — выдохнул Чарльз. — Оставь меня в покое. Умоляю.

— Ладно, извини. Ты наверное проголодался. Хочешь эклер?

— Еще бы.

Руки Чарльза были заняты, поэтому я держал пирожное с заварным кремом перед его лицом, пока он кусал и пережевывал.

Карпентер откопал где-то парня с ампутированными руками. Роб создал искусственные руки — мясо из желатина, резиновые артерии и кости из воска. Эти конечности приделали инвалиду, а на голову ему натянули маску доктора Коппера.

Когда пошел «мотор», технари под кушеткой вручную раздвинули челюсти внутри куклы Норриса, калека просунул туда свои желатиновые руки — и ему их откусили.

Но самое жуткое началось позже. Этот момент я не застал, слышал только по разговорам съемочной группы.

Роб слепил голову Норриса с шеей, состоящей из сотен эластичных сухожилий. Их наш специалист изобрел с нуля, соединив кучу жевательной резинки с плавленным пластиком. И вот, когда началась съемка этой сцены, вся комната вспыхнула огнем, спалив брови всем присутствующим. Как выяснилось, этот вонючий пластик выделял взрывоопасный газ. Вечером мы продолжили работу, оттерев гарь от поверхностей. Мне дали огнемет — самый настоящий. И я спалил голову, превратившуюся в некое подобие паука.

Сняли и другие эпизоды. Монолог Маккриди с диктофоном, буйство доктора Блэра (который чуть взаправду не зарубил меня топором, когда я по сюжету навалился на него со столешницей), всякие бытовые сценки и так далее. А еще я спалил шахматный компьютер, залив перфокарты стаканом виски.

— Бедняжка, начинаешь сдавать, да?

— Шах и мат, — прозвучал роботизированный голос из динамика. — Шах и мат.

— Сука жульническая.

В этих съемках послезнание мне очень мешало. Я постоянно сравнивал себя с Расселом, вспоминал его игру и пытался быть оригинальным, а не копировать уже успешную роль. Мой Маккриди чаще хмурился, отличался некоторыми деталями, но я не ставил перед собой цель переиграть Рассела или переизобрести роль. Я не пародировал Рассела и не спорил с ним. Я был самим собой и старался быть честным перед зрителем. Играл свою интерпретацию.

Я много раз смотрел «Нечто», любил его и хорошо помнил, но сниматься в нем оказалось еще интереснее. Увидеть все эти эффекты от первого лица — бесценный, волшебный опыт.

На площадке всегда крутилось много людей. Декорации — очень тесные, актеров внутри много, нам постоянно не хватало места. Теснота хорошо помогала моей игре, позволяла почувствовать на себе ту клаустрофобию и изоляцию, которую должен испытывать персонаж.

Сегодня на очереди шел эпизод в псарне. Роб Боттин всю ночь провозился над монстром для этой сцены — впрочем, он и так жил на съемочной площадке, пытался достичь во всем идеала.