Киноманьяк 3 (СИ), стр. 24

— Ну и? По-моему, правительственные здания не слишком хорошо подходят для твоего фильма. Тут неподалеку Белый дом, мне это совсем не нравится, — заметил Джордж.

— Если говорить коротко, то мне нужны спокойные кадры, чтобы разбавить фильм. Представь, как это будет выглядеть. Красота, тишина, а потом после одной монтажной склейки — бах! — начинается концерт, гремит музыка. Разве не круто? Чтобы развлечь зрителя, нужны короткие передышки. От сплошного действия легко можно утомиться. А я не хочу, чтобы мои зрители утомлялись.

Мы дошли до Монумента Вашингтону, самому большому в мире обелиску, как сообщил Кристофер. От него же мы узнали, что сделан он из гранита, а облицован мрамором из штата Мэриленд. Обелиск окружали американские флаги, их трепал ветер, и Мартин с удовольствием заснял движение ткани. Внутри Монумента режиссер предъявил разрешение на съемку, мы занесли камеру в кабину лифта, установили ее на штатив, я нажал на одну из двух кнопок, и кабина тронулась наверх. Когда двери раскрылись, мы вышли в тесную комнатку — обзорную площадку с четырьмя окнами. Из одного такого окна с толстым стеклом простирался вид на всю аллею, посреди которой находился Зеркальный бассейн с идеально чистой и спокойной водной гладью.

Обратный путь занял у нас еще целый час. Мы расселись по машинам и выехали из центра в сторону даунтауна, застроенного как новыми домами из стекла и стали, так и старыми — прямиком из девятнадцатого века. И в отличие от застывшего вне времени исторического ядра, эта часть города жила в настоящем, где процветало уличное насилие, безработица и вездесущий мусор. Буквально в пятнадцати минутах езды от Капитолия я увидел запущенные улицы, где царила атмосфера упадка, как и во всех городах, что мы посещали до этого. Те же самые заколоченные двери, выбитые витрины, обшарпанные вывески прямиком с прошлого десятилетия и минимум пешеходов, словно по городу прокатилась смертоносная эпидемия.

Мы сняли номер в отеле с видом на дорогу, оставили вещи и пошли обедать. Концерт был запланирован только на завтра, и у нас было около тридцати часов свободного времени. Гулять по явно криминальному району я совсем не хотел, не было такого желания и у Розы, поэтому мы остались дома. Несколько часов я перечитывал сценарий, а певица сочиняла что-то, тихо напевая себе под нос. Мы не мешали друг другу. Под вечер она спросила меня:

— Джош, а что мы будем делать, когда приедем в Майами? — Роза легла рядом со мной и забрала из моих рук сценарий. — Поговори со мной? Мы не обсуждали это.

— Я полечу в Голливуд, ты разве не помнишь?

— Помню. Но что будет с нами?

— То есть?

— Не глупи, Джошуа. Что будет с нашими отношениями? Я не полечу с тобой в Лос-Анджелес, мне нечего делать в Калифорнии. Я поеду обратно в Нью-Йорк, — Роза говорила мягко и немного грустно. — И я буду скучать по тебе. Очень сильно, Джош.

— И я буду по тебе скучать. Но и от Голливуда я не могу отказаться, понимаешь?

— Я не хочу, чтобы ради меня ты бросал свою мечту, — сказала она и улыбнулась.

Я погладил ее по щеке. Она прильнула ближе.

— Спасибо, — сказал я. — Для меня это очень важно. Ты тоже должна петь, я верю, у тебя большое будущее. Люди сходят с ума от твоего голоса.

— Как думаешь, мы сможем видеться хотя бы иногда? Ты же можешь летать ко мне на самолете, а я — к тебе. Ты же будешь актером. Разве бывают нищие актеры?

— Поверь, бывают. Большинство актеров живет от зарплаты до зарплаты, как обычные трудяги по всей стране.

— Но ты же целишься выше.

— Да, выше некуда.

— Это правильно…

— Я думаю, мы можем видеться хотя бы раз в месяц или два. Без проблем. И мы точно должны встретиться на Рождество, — сказал я.

— Ну уж нет, глупенький, на Рождество у меня будут концерты. Но мне нравится ход твоих мыслей. Но пообещай мне кое-что.

Я приготовился к тому, что она попросит чего-нибудь такого, что я не смогу принять.

— Мы не будем с тобой создавать семью, — строго сказала она.

— Почему нет?

— Как ты себе это представляешь? Нет, сначала мы должны встать на ноги, стать кем-то. Идти к мечте, пока мы молоды. Я бы хотела создать с тобой семью, правда, но точно не сейчас. И не в ближайшие годы, наверное.

Я прислушался к своим чувствам и понял, что совсем не против такого расклада.

— Знаешь, думаю, ты права. Когда я стану большим актером, а ты — рок-звездой, мы сможем купить особняк и жить вместе. Будешь читать мне сценарии, как жена Маккуина?

— Ну уж нет, Джош, я не люблю читать. Я больше люблю стихи. Особенно Эмили Дикинсон. По сути, все мои песни — это просто подражание ей…

— Все мы кому-то подражаем, — сказал я, думая об актерах, карьеры которых еще даже не начались, но которые вдохновляли меня. — Я надеюсь, кто-нибудь в будущем будет подражать уже нам с тобой.

— Было бы славно. Тогда я пойму, что жила не зря.

— В общем… — я поправил прядь на ее лбу. — Сначала становимся известными, а потом думаем о свадьбе?

— Не торопи события, ковбой. Если я узнаю, что ты трахаешься с актрисами за моей спиной, я пристрелю тебя, Джошуа Клейтон, — сказав это, она ткнула в мой лоб пальцами, сложенными пистолетом. — Бэнг-бэнг, как у Синатры. Ты предал мое сердце и красоту тех заливных лугов, что подарила я тебе…

— Это из новой песни?

— Только что придумала, само пришло. Я думаю о том, как ты мне изменяешь, и это вдохновляет меня. И еще приходит рифма, если я думаю, как стреляю тебе в лоб за эту измену.

— Роза, убийство бойфренда навредит твоей карьере.

— Тогда я просто брошу тебя, — сказала она кокетливо.

Мы поцеловались, я крепче прижал Розу к себе, ощущая очередной прилив возбуждения. Она ответила взаимностью. Наш диалог возобновился через несколько часов.

— Мне хорошо с тобой, — томно прошептала Роза, — здесь и сейчас. Мне кажется, мы созданы друг для друга.

Слова Розы повторились в моем сознании — один в один. «Мы созданы друг для друга». Но это сказала совсем другая девушка, с другим голосом, более мягким и заботливым.

Вдруг, в моих мозгах болью отозвалось чужое воспоминание. За одно мгновение я вспомнил об Оклин, своей девушке… Нет, это была девушка Джоша. Они поклялись друг другу в верности, он обещал, что женится на ней, когда вернется из миссии, и затем они переедут в Нью-Йорк. Она тоже хотела жить в большом городе. Джош по-настоящему любил ее.

Я схватился за голову. Боль прокатилась дальше, заполнив череп. Я сжал челюсти. На ум пришло видение, как убили Джоша — от первого лица, это было его воспоминание. Меня отбросило в тот момент.

От удара кулаком в висок я упал на пол, мое тело охватили конвульсии. Но я еще оставался в сознании, когда меня подняли и бросили в ванную чашу. Мир исчез в толще воды, звуки затихли. Я попытался двинуть рукой, но тщетно, тело не слушалось. Попробовал вынырнуть, вдохнуть немного воздуха — бесполезно. Легкие наполнились водой.

В последний миг своей жизни Джошуа подумал об Оклин.

— Джош, что с тобой? Джош!

Я потряс головой. Наваждение прошло. Я лежал на полу, рядом на коленях сидела Роза, смотря на меня глазами, широко раскрытыми от ужаса. Я выдохнул, огляделся, пытаясь понять, где вообще оказался. Вся голова пульсировала, тело ломило. Через пару секунд я вспомнил, кто я и где.

— Что это было? — спросила она. — Как ты себя чувствуешь, ты в порядке?

— Не знаю, — я коснулся виска. Фантомная боль тут же утихла. — Раньше такого не было. Что случилось?

— Ты мычал, как будто бы тебе очень больно, ты держался за голову, а потом, потом ты скатился с кровати на пол. Я так испугалась!..

И тут она не выдержала, заплакала. По ее щекам потекли черные слезы. Я прижал ее к себе, не чувствуя внутри ровным счетом ничего, как будто бы из меня вырвали душу.

Как и оговаривалось заранее, мы подъехали к Мемориалу Джефферсона у речного берега. На небольшой парковке стоял черный «Шевроле Малибу», рядом курил Джеймс Кларк.