Патримоний святого Петра (СИ), стр. 49

С литераторами нужного калибра в Риме сейчас не то чтобы туго. С ними в Риме никак. Совсем никак. Их просто нет. В Городе полно образованных людей, и среди них хватает тех, кто искренне любит творчество великих трагиков. Но написать… Таких Марк не нашел. Он поделился своей бедой с книжником-сирийцем, который уже приступил к изготовлению Псалтыря, и тот, к его удивлению, вызвался сам. После того как Малх увидел печатную книгу, его горизонты весьма раздвинулись. И теперь немыслимое уже не казалось ему невозможным. Сириец очень начитан, куда лучше пекаря из Субуры. Но его творчество…

Марк хмыкнул, правя какую-то особенно заковыристую фразу. Он в свое время в театр похаживал, а потому несообразности немедленно бросались в глаза. Цель создать шедевр недостижима. Ни сил, ни времени, ни таланта для этого просто нет. Зато стартовые позиции уникальны. Сделай хоть что-то приемлемое, и это взлетит. Не с чем ведь сравнить. Люди здесь довольно наивны, привычны к экзальтированным проявлениям чувств. Пантомима их к этому приучила. А потому даже излишне пафосные фразы могут зайти на ура.

Денег на постановку дала епархия. После возврата виллы Прокула отец архидьянон, не глядя, подмахнул расход на повышающую благочестие римлян пьесу. Даже вопросов задавать не стал. Посмотрел только на Марка с подозрением, перекрестился и пробормотал что-то вроде:

— И откуда ты такой взялся? Я Филиппа спрашивал, к причастию ходишь. Значит, не от нечистого духа разумение твое. Делай, если во славу господа!

Так у Марка появилось двадцать солидов, труппа мимов, активно переключившихся на церковные мистерии, и бывший владелец книжной лавки, который научился читать раньше, чем ходить. Эту пьесу они рождали все вместе, потому что, к удивлению Марка, никакими отбросами мимы не были. Они долго учились своему ремеслу, а показать эмоции без слов куда сложнее, чем с ними. Актеры нутром почуяли золотую жилу. Слишком много их, и слишком туго богачи тратят деньги на зрелища. Мимам с каждым годом все сложнее и сложнее заработать на жизнь.

— Чересчур… Чересчур…

Марк подчеркнул пару мест в тексте. Переборщили с экзальтацией. Он же делал упор на страданиях благочестивой девицы, искушаемой Сатаной. Нужно именно страдание, а не вопли на сцене.

Марк отложил в сторону пьесу и взял таблички с письмами. Новый монастырь на вилле Меммиев понемногу набирал обороты.

'Марку, распорядителю, недостойный настоятель Симеон. Здравствовать.

Прежде, чем писать о делах, хочу вознести хвалу господу нашему Иисусу Христу, за святую обитель, основанной на земле, дарованной славнейшим сенатором Флавием Меммием Руфином.

Хочу донести тебе, достойный собрат, что предоставленная нам половина дома очищена от скота и припасов. Там устроены кельи и молельная комната. Житницы полны, братия трудится в мире, и того довольно, чтобы возносить хвалу Господу. В имении Меммиев дела идут как должно, чему способствует помощь госпожи Валерии Евдоксии и здешнего вилика. Он муж опытный, благонравный, и держали его весьма жестко. Пресс для масла исправен, скоро пустим его в работу. Господь благословит хорошим урожаем олив. Так знающие люди говорят. Пресс для вина уже заканчивают. Я приказал по твоему совету гончару амфоры с тремя клеймами лепить. Недостойно будет доброе вино и убогие выжимки под одним именем продавать.

Но пишу тебе не о радостях, а о печали, которую утаить не смею. Ибо сказано у апостола Луки: «раб же тот, который знал волю господина своего и не делал по воле его, бит будет много».

О двух имениях, что приписаны к обители нашей и лежат в получасе пути, спешу донести худые вести. Вилики тамошние, коим вверено было хозяйство до моего прибытия, оказались людьми алчными и лукавыми. Привыкли они к безнадзорной жизни, ведут себя, как иные сенаторы.

В имении, что ближе к реке, недостача зерна составила добрую четверть. Управляющий клянется, будто истреблено то зерно мышами, но амбар я осмотрел. Там мышей столько же, как и везде. И кошки живут. Думается мне, нипочем мышам столько не съесть. Весенний приплод скота и вовсе не считан. Колоны шепчутся, что часть его продана на сторону, а деньги присвоены. Думается мне, считан тот скот, потому как вилики на слабоумных не походят ничуть. Напротив, весьма хитры, и дела хорошо знают.

В другом имении, что за холмом, дело обстоит иначе. Вилик, пользуясь моею неопытностью в делах, взимал с колонов сверх положенного, оставляя себе разницу, а я расспросами ему не докучал. Люди же, доведенные до отчаяния поборами, грозят побегом с земли, а иные хотят жаловаться судье. А такое для святого апостола стало бы позором немыслимым.

Признаюсь тебе, брат мой, как настоятель я довольно искушен в делах духовных. А вот разумением счетоводства не умудрил господь. Потому-то смиренно прошу твоего присутствия и помощи. Прошу заменить обоих виликов надежными людьми, ибо доверия к ним не испытываю. Одними увещаниями сих людей не вразумить. Потребна рука твёрдая и суд справедливый. Прочее же все донесу тебе на словах, когда сподобит Бог свидеться. Посох, о котором ты упреждал, взял я крепкий, но, увы, оказалось, что мало и его.

Храни тебя Господь и святой Петр во всех путях твоих. Недостойный Симеон'.

Марк подумал немного, постукивая пальцами по столу. Ехать в Капую, чтобы набить морду вороватым управляющим? Потерять дней десять. А ради чего? Чтобы полюбоваться на кислую физиономию будущей тёщи? Нечего там пока делать. Он встал и пошел в покои архидьякона. Требовалось его согласие.

— Заходи! — махнул Целестин, поднимая голову от таблиц. — Чего тебе, Марк?

— У меня просьба, господин.

Марк протянул письмо, и тот погрузился чтение, шевеля губами. Целестин тоже слабел глазами, а, если быть точным, его постигла возрастная дальнозоркость. Буквы вблизи он видел плохо, а потому читал так, будто ему не хватало длины рук. Марк хорошо знал начальство. Он уже по губам понимал, что оно впало в искушение матерной брани. А плохое зрение приятности в общении не добавляло. Целестин, вынужденный целыми днями работать с документами при тусклом свете, мучился головными болями так, что иногда стонал. Эту тайну Марку поведал отец-секретарь, сидевший у входа в покои.

— И что думаешь делать? — Целестин хмуро посмотрел на Марка.

— Могу сам поехать…

— Ты мне тут нужен, — отрезал архидьякон. — Опять в драку по дороге ввяжешься.

— Могу надежных людей послать, — возликовал про себя Марк. Он на это и рассчитывал. — Они виликов в чувство приведут, а украденное возвратят до нуммия.

— Что за люди? — оживился Целестин.

— Бывший гладиатор и его приемный сын, — пояснил Марк.

— Да ты не то решил своих ручных душегубов в святую обитель послать? — потемнел лицом архидьякон. — Это про них Доминик писал?

— Про них, — кивнул Марк, и Целестин задумался.

— Посылай, — горестно вздохнул он, не найдя другого решения. — Но чтобы без крови. Пусть убеждением действуют.

— Может не помочь, — намекнул Марк. — Отец Симеон уже посох обломал. Если сможем, обойдемся без крови, святой отец. Люди опытные.

— Без крови? — неприязненно посмотрел на него архидьякон. — Как в Субуре у тебя две седмицы назад? Снова нашли человека в отхожей яме.

— Я его не топил! — поднял перед собой ладони Марк. — У нас народ сам разбойный люд изводит. Дружный в Субуре народ.

— Поклянись, что не ты этого человека убил, — подозрительно посмотрел Целестин.

— Богом клянусь, святой отец! — Марк перекрестил лоб. — Я вообще никого за последнее время в отхожей яме не топил. Ножом резал, голову проламывал, но не топил. Да я исповедался уже за те грехи. Мне отец Филипп их отпустил.

— Поклянись, что это не твоему приказу их утопили! — стреляный воробей Целестин уставил на Марка палец.

— Попробуйте вот это, святой отец.

Марк движением фокусника достал из кармана лупу размером в ладонь и протянул Целестину. Всего лишь полированная стеклянная линза без оправы. Сделать такую несложно. Стекло в Риме варили, хрусталь добывали. И то, и другое умели полировать, и полировали.