Патримоний святого Петра (СИ), стр. 23

— Говори, — сказал Марк.

— Я Фелита, господин, — начала женщина. — Вдова. Муж по осени от лихорадки помер. Из Форума Юлия пришли сюда. Это на севере, в горах. Как алеманы начали окрестности грабить, так и ушли. Совсем жизни не стало.

— Чего просишь? — нетерпеливо посмотрел на нее Марк. Выслушивать историю ее перипетий не хотелось, он слышал подобное сотни раз. На улице еще десяток человек стоит.

— Я в дьяконии четвертого округа еду получаю, — торопливо заговорила баба, почуяв его нетерпение. — Мало еды дают. Говорят: молодая, здоровая, работать иди. А у меня дети!

— Правильно говорят, — удивился Марк. — Церковь немощных опекает. А насчет детей… Дети твои, тебе их и кормить. Или мужа себе найди, чтобы заботился о тебе, или сама работать иди. Сказано в Писании: в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

— Скажи им, чтобы больше давали, — поджала губы просительница. — Тебя послушают. А надо мной глумятся только. Голодаем ведь.

— В деревню поедешь? — спросил Марк. — Там голодать не будешь. И мужа найдешь быстро. Там на чужих детей не смотрят.

— Избавь бог! — перекрестилась баба. — Я лавочника жена была. Деревенской жизни совсем не знаю.

— Еще ребенок есть? Кормишь? Могу кормилицей в богатый дом устроить.

— Нет молока, господин, — покачала головой женщина. — Был младенец, с мужем вместе помер.

— В странноприимный дом пойдешь? Стариков немощных обихаживать.

— Да ты что! — перепугалась баба. — Лучше утопиться сразу. Вшей только и наберешься там. И лихоманку какую подцепишь.

— Ясно, — потер виски Марк. — Завтра иди в церковь Пуденция. Спроси дьякона Евгения. Возьмешь у него шерсть, будешь пряжу сдавать. На эти деньги еды купишь.

— Я, господин, не работы просила, — обиженно посмотрела на него беженка. — Я просила еды.

— Кто не работает, тот не ест, — отрезал Марк. — Иди, женщина. Позови следующего.

Просительница ушла, бормоча что-то не слишком приятное, а перед Марком предстал мужчина лет тридцати. Худой, носатый, с короткой бородкой, покрывающей смуглое лицо неровными клоками. Одежда добротная, но поношенная. И туника, и плащ явно видали лучшие времена.

— Слушаю тебя, — кивнул Марк.

— Я, господин, верное дело знаю, — быстро заговорил гость. — Меня Мирон зовут. Я из города Оэя (1), что в Триполитании. Купец я из старой семьи. Дело мое такое: можно вложить солид, а через год получить десять.

— Пошел вон! — почернел Марк. — Если узнаю, что еще раз в Субуре появился, с жерновом на шее плавать будешь! Проваливай, мошенник!

— Не гневайся, господин! — купец даже глаза зажмурил в страхе. — Богом прошу, выслушай! Я золотым песком занимался. Знаю, как привезти…

— В Гараму ходил? — мигом остыл Марк. — Зачем врешь? Не дает золотой песок такой прибыли.

— В Гараму, — обрадовался купец. — Господин знает африканскую торговлю? — он на мгновение замялся. — Я про десять солидов сказал, чтобы меня выслушали…

— Ну и зачем тебе я? — усмехнулся Марк. — Раз дело выгодное, сам торгуй.

— Я и торговал, — горестно вздохнул Мирон. — Да только доблестные воины, охраняющие нас от набегов бандитов австуриан, куда хуже, чем те бандиты. Ограбили меня, когда африканский Лимес прошел. Туда нужно сильным караваном идти.

— Ты за пески ходил? — наклонился вперед Марк. — До травяных равнин?

— Н-нет! — купец смотрел на Марка с плохо скрываемым ужасом. — Да ты откуда про это знаешь? Гараманты путь туда никому не открывают. Они от оазиса к оазису караваны ведут. Только им и ведомо, где воду добыть. Без них в пустыне верная смерть.

— У них золотого песка много? — спросил Марк. — Или придем в Гараму, а его пригоршня, а остальное — баранина, ячмень и финики?

— Да откуда… — купец замолчал в растерянности. — Можно с их царем договориться. Он с племенами эфиопов (2) дружит. Те за хороший товар золота привезут. Только это небыстро. Золото это моют в реке, что стекает с высокой горы. А гора стоит на спине огромной черепахи. Она плавает в Океане, а к берегу подходит дважды в год, когда на небе восходит кровавая луна…

— Да прекрати! — захохотал Марк. — Не повторяй чужие бредни, купец. Ты торговцев корицей наслушался? Они любят рассказывать, как ее из гнезда гигантской птицы добывают. Не верь лгунам, Мирон. Золотой песок племена эфиопов друг другу по цепочке продают.

— Да вроде надежный человек мне эту тайну поведал, — смутился Мирон. — Но господин прав. За песками единого царя нет. Те дороги в беспорядке. Племена друг с другом дерутся все время. А где-то золото добывают, и не знает никто. Можно в Гараме склад сделать, и оттуда торговать. Тамошний царь небогат. Его поля затягивают пески. Но если он почует выгоду…

— Сам за пески не хочешь сходить? — прищурился Марк. — Сильный караван с проводником пройдет.

— Я бы прошел, господин, — признался Мирон. — Но, думается мне, гараманты не пустят. Не стоит желать несбыточного. Даже если на то золото сесть, можно с одной ходки третью часть зарабатывать.

— М-да… — Марк подпер щеку кулаком. — Значит, с трех солидов один, а не десять с одного.

— Зато ходок будет не одна, господин, — пояснил купец. — Золото опасно копить. Царь Гарамы и его вельможи могут алчностью воспылать.

— Обычное дело, — кивнул Марк. — Что туда повезем?

— Тонкая посуда — это главное, — со знанием дела заявил Мирон. — Там страсть до чего римские горшки любят. Гараманты не умеют тонкие стенки лепить. И расписывать, как наши гончары, тоже не умеют. Но из Рима далековато везти, можно из Карфагена и Лептис Магны…

— Возят из Рима посуду, — перебил его Марк. — И много возят. Отсюда до Триполитании — десять дней плыть. Ветра-то попутные. Это даже быстрее, чем из Карфагена тащить.

— Господин опять прав, — смутился купец. — Просто мне привычней из соседних городов товар везти. Тут я никого не знаю. Еще гараманты оружие возьмут, тонкие ткани, стекло и украшения. Тамошние бабы, если богатые, с ног до головы ими увешаны. А еще — золотое стекло (3). Это сам царь купит. Для них такая посуда — роскошь немыслимая.

— Семья есть? — спросил Марк, и купец кивнул.

— Жена, дети, матушка старая, — пояснил он. — Они дома сидят, пока я остатками состояния пытаюсь на жизнь заработать.

— Привезешь их сюда, — сказал Марк. — И, если с собой людей будешь брать, их семьи тоже привози. У вас мой товар, у меня ваши дети.

— Заложники? — на лице Мирона промелькнула недовольная гримаса, но тут же пропала. — Справедливо, господин. Вы меня не знаете. До зимних штормов привезу.

— Когда в следующий раз приедешь, — сказал Марк, — сделай подробную роспись. Сколько товара и какого возьмешь, сколько людей и верблюдов понадобится, сколько охраны. Сколько заработать думаешь и какую за то долю попросишь.

— Бог прислал меня сюда, — купец шумно проглотил набежавшую слюну. — Только теперь и поверил, что не пустой у нас разговор. Спасибо, господин. Все сделаю по твоему слову. Через месяц домой поеду и вернусь сразу.

— Стой! — позвал его Марк. — Месяц тут будешь? Иди в термополий. Спроси Криспа. Скажешь, я велел накормить. Жить пока будешь у меня. Как раз комната на втором этаже освободилась. Платить ни за что не надо, ты мой гость.

Ошалевший от счастья Мирон поклонился и ушел, а остальных посетителей Марк разбросал не заметив. Мысли его были очень, очень далеко отсюда. Транссахарский путь уже есть, но как торговая артерия не работает. Это только арабы сделают. А чем хуже гараманты? У них начался затяжной кризис. Даже их виртуозное умение добывать и сохранять воду уже не помогает. Урожаи падают. Они поклоняются Танет, госпоже пустыни, но пустыня наступает на них. Марк эту информацию по крупицам собирал от моряков, менял, африканских купцов и паломников.

— Гараманты беднеют. Значит, будут сговорчивей, — сказал Марк и пошел вниз по Спуску. Там, через два дома, вовсю суетились строители, приводившие в порядок старую отцовскую инсулу.