Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ), стр. 35
Шейх развернулся и кинулся с балкона обратно в тронный зал, прочь от горящего неба.
— Оборону! — хрипел он на бегу. — Круговую оборону! Гвардию сюда!
В тронном зале заметались гвардейцы — отборные ассасины в чёрном, лучшие клинки Юга. Они занимали позиции, ощетинивались стволами на двери и окна, потому что ждали врага снизу. Вот только враг…
…пришёл сверху.
Расписанный райскими садами купол тронного зала, гордость трёх поколений зодчих, взорвался. На головы гвардейцев, обрушилась лавина бетона, мрамора и золочёной лепнины. А следом, проломив тяжёлую крышу одним своим весом, в центр зала с неба рухнули железные твари.
Пыль осела, и гвардейцы увидели то, что за ними пришло.
Каждая тварь возвышалась приземистой бронированной горой — на голову выше человека и вдвое его шире. Угловатые наплечники, переходящие в бронированный корпус такой толщины, что можно увидеть не у каждой бронемашины. Узкая смотровая щель на месте лица тлела мёртвым синим огнём.
В правом кулаке каждый сжимал угловатое короткоствольное орудие с широким раструбом.
Дальше всё прошло быстро.
Ассасины Халифата бросились на стальных гигантов — лучшие убийцы Юга, тени, что резали горло прежде, чем жертва успевала вздохнуть. Они были храбры, но им это не помогло.
Короткоствольные орудия зашлось частой дрожью, выплёвывая поток металла с такой скоростью, что отдельных выстрелов было не различить. Чёрные фигуры впереди не успевали даже упасть — их просто сметало. Стирало с пола, расшвыривало по колоннам, вмазывало в расписанные стены.
Те немногие, кто всё же дотянулся до брони оказывались бессильны. Твари были слишком быстры для такой комплекции. Раз, удар кулаком — и от ассасина оставалась мокрая тряпка.
Всё кончилось за десяток ударов сердца. Гвардия Халифата, краса и ужас Юга, просто перестала существовать.
В наставшей тишине, в дыму и оседающей пыли, посреди бойни остались стоять только враги. Послышался гул сервоприводов и стальная гора развернулась к дальнему углу, где, вжавшись в стену и обмочившись, скулил повелитель Халифата.
К своему тайному ходу Аль-Рахим не сделал ни шагу. Между ним и спасением стоял один из этих големов.
Стальной гигант шагнул к нему. Пол вздрогнул, Аль-Рахим завизжал, заскрёб ногтями по стене, силясь вжаться в камень, но бесполезно.
Железный кулак ухватил шейха за халат на загривке и вздёрнул в воздух, как нашкодившего котёнка. Жирные ноги беспомощно засучили.
Один из бойцов, спустившихся следом за чудовищами, поднес к его лицу экран с исходящим вызовом.
Через пару мгновений трубку сняли, голос на том конце был тихим и смертельно скучающим, будто человека на том конце оторвали от важного дела ради досадного пустяка.
— Ты отнял у меня вечер в саду, — сказал Воронов. — Тебе придётся за это заплатить, шейх несуществующей страны.
Аль-Рахим зарыдал в голос. Грузный повелитель Юга, гроза неверных, висел в стальной клешне тряпичной куклой и трясущимся пальцем тыкал в экран, переводя на север миллиард за миллиардом — лишь бы скучающий голос из сада дал ему дожить до утра.
Ультиматум был исполнен.
Глава 18
Дождь хлестал по трассе третий час подряд. Три бронированных джипа разрезали темноту огнями фар.
В головной машине из динамиков лилась тихая тягучая мелодия — что-то протяжное, родное, с восточными переливами. Господин Чо покачивал в пальцах стакан с янтарным виски, любуясь, как дробится в нём свет приборной панели. Напротив, вполоборота, сидел начальник его личной охраны — глыба мышц в дорогом костюме.
— Когда возьмём Самойлова, не торопись, — обронил Чо, не отрывая взгляда от стакана. — Этот боров любит роскошь. Пусть напоследок посмотрит, как роскошь утекает вместе с его кишками.
Начальник охраны кивнул. Слов он тратил мало, как и положено человеку его ремесла.
Чо отпил виски и откинулся на кожаный подголовник. Он чувствовал себя превосходно. Под ним — лучшая броня, какую можно купить за деньги. Вокруг — двенадцать лучших стволов Паназии, головорезы, прошедшие войны на трёх континентах. Тронуть его сейчас, на пустой ночной трассе, мог разве что безумец.
Фары вдруг погасли.
Все три машины ослепли одновременно, будто кто-то один щёлкнул общим рубильником. Приборные панели мигнули и потухли, мелодия захлебнулась на середине ноты, а моторы смолкли все разом, и тяжёлые джипы, лишившись разом и света, и тяги, по инерции поползли в грязь на обочине.
Головная машина мягко ткнулась в кювет и встала.
Тишина обрушилась внезапно. Только дождь равнодушно барабанил по броне.
— Что за… — Чо подался вперёд. — Почему встали?
Начальник охраны уже вдавливал клавишу рации.
— Вторая, Третья, доложить. — В ответ из динамика послышался один белый шум, мёртвое шипение эфира. Он переключил канал и то же самое. — Глушат, — процедил он, и впервые за вечер в его ровном голосе шевельнулось что-то живое и неспокойное. — Это точно не поломка.
Он развернулся к хозяину, и лицо его стало собранным и жёстким.
— Господин Чо, из машины не выходить что бы ни случилось.
В салоне щёлкнули предохранители. Бойцы натягивали приборы ночного видения, передёргивали затворы, готовились вывалиться наружу веером и встретить врага огнём.
Дверцы распахнулись. Охрана высыпала в дождь.
И тьма ожила.
Из чёрной стены леса и пелены дождя, бесшумно выступили высокие фигуры, закованные в тяжёлую тёмную броню. Они вытекли из темноты так, словно сама темнота решила обрести плоть и прийти за ними.
Чо смотрел сквозь залитое стекло и не мог поверить.
Стрельбы почти не было. Скупые хлопки глушителей, короткий электрический треск шоковых копий и его элита начала падать в грязь. Один из лучших стволов Паназии вскинул автомат — чёрная фигура перехватила ствол, повела рукой, и боец сложился пополам без звука. Другой успел дать очередь в темноту и тут же осел с копьём под рёбрами, дёргаясь в синих вспышках разряда.
Противники не переговаривались. Только короткие резкие жесты — туда, ты, взял — Враги переговаривались короткими жестами, а вокруг стояла страшная тишина, в которой гасли люди. Они работали так слаженно, будто одна рука управляла дюжиной тел.
За считанные удары сердца всё было кончено. Двенадцать головорезов, цвет паназиатского подполья, лежали в грязи и не шевелились.
К головной машине двинулась самая массивная фигура.
Чо отпрянул, вжался в угол, трясущимися руками вдавил кнопку блокировки. Замки лязгнули. Бесполезная, жалкая преграда — он понял это сам, едва нажал.
Фигура наклонилась к стыку двери. Что-то прилепила к броне у замка. Отступила на шаг.
Короткий хлопок без огня. Тяжёлую бронедверь, рассчитанную держать гранату, вырвало с петель и отшвырнуло в грязь.
В проём хлынул дождь, холод и запах мокрой земли.
Рука в чёрной перчатке нырнула внутрь, ухватила Господина Чо за шёлковый галстук и одним рывком выдернула из тёплого нутра машины наружу — в ледяную жижу, под ливень, лицом в грязь.
Мешок на голову. Короткий укол в шею. Мир Чо качнулся, поплыл и растворился.
Дождь смыл следы за минуту.
Сознание возвращалось к Чо рывками. Сначала пришёл холод. Потом тупая боль в затылке. Потом запахи сырого камня, ржавчины и застоявшейся воды.
Он открыл глаза и увидел голые бетонные стены, с которых сочилась влага. Под потолком — одинокая лампа в проволочной клетке. Её мёртвый свет не доставал до углов. Чо сидел на железном стуле, привинченном к полу. Запястья он почувствовал не сразу. Они были стянуты за спиной намертво.
В дальнем углу, у самой границы тьмы, кто-то стоял. Он видел только серый силуэт, которому свет не доставал до лица.
Чо знал такие комнаты, ведь сам не раз бывал в таких, но не на стуле. И первое правило того, кто очнулся в подобном месте, гласило: не показывай страха. Страх — это валюта, а он не привык платить.