Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ), стр. 15

С этим человеком без лица они сработаются. Это он чуял нутром.

Лебедев поправил галстук.

— Ну что, коллега, — он улыбнулся, и улыбка вышла не менее хищной, чем у собеседника. — Пойдёмте пересчитаем чужие деньги.

Глава 8

Патриарх клана Орловых

В родовом имении Орловых третью неделю не раздвигали шторы.

Тяжёлый бархат закрывал окна каминного зала, и оттого день здесь не отличался от ночи. Жил зал одним источником света — огромной голографической панелью, что мерцала над камином круглые сутки. Её не выключали даже на ночь. Игорь Орлов запретил: новости могли прийти в любую минуту, а в нынешние времена опоздать к новостям означало опоздать ко всему.

Сам он сидел в кресле напротив панели, как сидел вчера, позавчера и всю эту бесконечную осень своей жизни. На столике рядом остывал нетронутый ужин — кухарка ещё носила еду по расписанию, по инерции прежнего мира. В воздухе стоял аптечный запах успокоительных капель. Капли пила жена. Сначала по назначению, потом по привычке, теперь — просто чтобы спать.

Имение задумывалось убежищем. Глубокий тыл, триста километров от Столицы, свои погреба, охрана, высокие стены. Когда всё началось, Игорь вывез семью сюда переждать смуту и сохранить ядро рода, чтобы вернуться к дележу, когда пыль осядет. Так Орловы пережили три смуты за четыре века. Стены выдержали бы и четвёртую.

Беда была в том, что никто не пришёл к стенам. Про них даже не вспомнили.

Игорь смотрел на панель, где беззвучно сменялись кадры столичной хроники, и в тысячный раз перебирал то, что они с женой увидели за эти недели. Чёрные вены, расползшиеся по стране — мёртвую Столицу. Падение Совета кланов, в союз с которыми он, к счастью, не успел войти. Тридцатиметрового титана, одним выстрелом испарившего цвет имперской магии.

А потом ту самую трансляцию.

Он помнил её дословно. Выступал Император Александр в простом френче, без короны. Он говорил вещи, от которых у Игоря останавливалось сердце, и говорил их спокойно. Империя мертва. Оживлять труп — глупость. Власть переходит во внешнее управление. А следом на экране возник человек с лейкой, который даже не повернулся к камере сразу — досматривал свои розы, — и за пять минут, между делом, отменил мир, в котором Орловы жили четыреста лет.

Игорь Орлов был неглупым человеком и понял всё с первого раза. Высшее Собрание, кланы, родовое право, законы крови — всего этого больше не существовало. Не запрещено или отменено указом, нет. Хуже. Эти вещи перестали что-либо значить, как перестают значить деньги исчезнувшего государства. Можно сколько угодно держать в сейфе грамоты с печатями восьми императоров — садовнику с лейкой они интересны меньше прошлогодней листвы.

Жена сидела в соседнем кресле, кутаясь в шаль, хотя камин горел. За эти недели она постарела на десять лет. Иногда она начинала говорить — про знакомых, про Зарецких, про то, что «надо же что-то решать», — и сама обрывала себя на полуслове, потому что решать было нечего. Все ходы, которые знало их поколение, вели в мир, которого больше не было.

— Может, выключим? — тихо спросила она, глядя на панель. — Хоть на вечер. Я уже не могу на это смотреть.

— Нельзя, — сказал Игорь.

Он и сам не знал, чего ждёт от экрана. Указа о конфискации? Списков? Стука в дверь? Но выключить панель означало остаться в темноте наедине с тишиной, а тишины он теперь боялся больше любых новостей. Тишина означала, что про них забыли окончательно.

Хроника на экране мигнула и оборвалась.

По чёрному полю побежала строка: «Экстренное вещание администрации Эдема». Пожилой слуга, дремавший у дверей, вскинулся и поспешил прибавить звук — руки у старика дрожали.

Игорь подался вперёд. Жена стиснула в пальцах рюмку с каплями.

На экране появилось лицо, и рюмка со звоном упала на паркет.

С экрана на них смотрела… их Дарина.

Жена узнала её мгновенно — потому и выронила рюмку. Игорю понадобилось несколько секунд, чтобы поверить собственным глазам.

От прежней Дарины почти ничего не осталось. Грива, которую горничная расчёсывала по часу каждое утро, исчезла — теперь она носила короткое каре. Вместо платья на ней был тёмный медицинский френч, застёгнутый под самое горло. Игорь машинально поискал взглядом родовой перстень. Перстня не было. Из всех знаков на дочери остался один — зелёный росток Эдема на воротнике.

Но страшнее всего были глаза.

Дочь всю жизнь выдавали глаза. Они смеялись раньше губ, наполнялись слезами над раненой птицей, вспыхивали на каждую несправедливость — за это её обожал весь двор, за это же Игорь считал её непригодной к настоящей игре. Теперь с экрана смотрел хирург над операционным столом. Не жестокий — жестокость Игорь хотя бы понимал. На них смотрел человек за работой, для которого зрители по ту сторону камеры значат не больше, чем кафель в операционной.

Под лицом дочери проступили титры. Игорь прочёл их дважды.

«Глава Медицинско-исследовательского ведомства. Дарина Орлова».

— Это не она, — прошептала жена. Шаль сползла с её плеча. — Игорь, это не наша девочка. Колдун что-то с ней сделал! Подменил, заколдовал…

— Тихо.

Он не отрывался от титров. Глава ведомства. Четвёртый день новой власти, первый экстренный эфир на всю страну — и страна видит не министров, а его дочь.

— Они оставили ей фамилию, — выдохнула жена. — Нашу фамилию, Игорь. Это же что-то значит?

Он не ответил.

Дарина на экране сверилась с планшетом, подняла взгляд в камеру и заговорила.

— Граждане Империи. Доклад Медицинского ведомства о причинах эпидемии. Время — четыре минуты. Прошу не отвлекаться.

Голос дочери Игорь тоже не узнал. Дарина с детства говорила быстро и сбивчиво, глотая окончания от избытка чувств. Сейчас голос звучал ровно и холодно.

— Первое. Эпидемия не была болезнью. — За её спиной развернулась схема Столицы, прошитая светящимися жилами. — То, что вы пережили, — спланированная диверсия иностранной вражеской организации. В главный узел лей-линий под Столицей был введён синтетический вирус под названием «Некроз». Чёрные вены на вашей коже — следствие распада. Вирус разрабатывался с расчётной смертностью в две трети населения от зараженного округа.

Схема сменилась графиком. Красная кривая лезла вверх так круто, что у Игоря пересохло во рту. Он умел читать графики.

— Второе. Поимённый список заказчиков и исполнителей будет опубликован после трибунала. Скажу одно: вирус провели в Столицу не чужие солдаты. Его впустили свои — люди, которым вы платили налоги.

Жена тихо охнула и прижала ладонь ко рту. Игорь сидел неподвижно. Он думал о Долгоруком — о партиях в вист, совместной охоте в этом самом имении, а ещё о том, как двадцать лет жал этому человеку руку.

— Третье. Имперской медицины больше не существует. — Дарина произнесла это без нажима. — Министерство здравоохранения расформировано. Лицензии старых клиник аннулированы. Причина: за время эпидемии система не спасла ни одного заражённого. Ни одного. Содержать её дальше нецелесообразно.

График за её спиной погас. Вместо него поплыла карта Столицы, усыпанная зелёными точками.

— С завтрашнего утра в городе разворачиваются мобильные пункты Эдема. Адреса на экране, они же рассылаются на личные терминалы. Каждый гражданин обязан пройти скрининг в течение десяти дней. Подчёркиваю — каждый. Возраст, состояние, сословие значения не имеют. Вирус нейтрализован, но у трёх процентов переболевших остаточные очаги дают рецидив. Рецидив заразен.

Она впервые сделала паузу и посмотрела в камеру чуть дольше положенного.

— Предвижу вопрос от тех, кто привык решать вопросы. Отвечаю заранее. Скрининг нельзя пройти на дому за плату. Нельзя прислать вместо себя доверенное лицо. Нельзя получить справку у знакомого врача — ваши знакомые врачи с сегодняшнего дня не врачи. Уклонение от скрининга, сокрытие симптомов, подделка результатов квалифицируются как угроза жизни окружающих и караются немедленной изоляцией. Без исключений для титулов. Носитель рецидива в гостиной убивает так же, как носитель в подворотне.