Унесённые ветром, стр. 59

– А теперь я спою тебе «Плач по Роберту Эммету». Ты просто обязан знать эту песню, мой мальчик. Я тебя обучу.

– С величайшим удовольствием выучу, – отозвался его спутник, и в его тягучем тоне слышался едва скрываемый смех. – Но только не в этот час, мистер О’Хара.

«Пресвятая Дева, да ведь это же этот несносный Батлер!» – подумала Скарлетт, сперва с досадой, но тут же приободрилась. По крайней мере, они не поубивали друг друга. Судя по всему, между ними царило полное согласие, раз они вместе вернулись в такую пору и в подобном виде.

– Петь я буду, а ты станешь слушать, не то я пристрелю тебя как последнего оранжиста!

– Я не оранжист. Я чарлстонец.

– Что еще сквернее. У меня две свояченицы в Чарлстоне, так что я знаю, о чем говорю!

«Неужели он хочет перебудить весь квартал?» – в панике подумала Скарлетт, набрасывая домашний халат. Но что она могла предпринять? Не могла же она в таком виде выбежать на улицу и втащить отца в дом.

И без всякого предупреждения Джеральд, повиснув на калитке, закинул голову и заревел «Плач» во всю мощь своих легких. Скарлетт оперлась локтями о подоконник и, вопреки воле ухмыляясь, принялась слушать. Обладай её отец хоть крупицей слуха, песня звучала бы прекрасно. То была одна из её любимых мелодий, и на миг она даже поддалась её печальному очарованию.

Пение продолжалось, и Скарлетт уловила шорохи в комнатах Питтипэт и Мелани. Бедняжки, они наверняка перепуганы до смерти. Им не доводилось встречать мужчин столь буйного нрава. Когда песня, наконец, смолкла, две тени слились в одну, приблизились к дому и поднялись на крыльцо. Раздался осторожный стук.

«Видно, мне всё же придется спуститься, – решила Скарлетт. – В конце концов, это мой отец, а бедная Питти скорее скончается на месте, чем выйдет к дверям».

К тому же ей вовсе не хотелось, чтобы слуги застали Джеральда в таком состоянии. Попытайся Питер уложить его, старик мог бы и разбушеваться. Лишь Порк знал секрет, как с ним управляться.

Она плотнее запахнула халат у горла, зажгла свечу и торопливо спустилась по темной лестнице в холл. Поставив свечу на консоль, она отперла дверь и при её зыбком свете увидела Ретта Батлера – безупречного, ни одной измятой складки на сорочке, ни одного сбившегося шнурка – поддерживающего её коренастого отца. Видимо, исполнение «Плача» стало последним подвигом Джеральда за эту ночь, поскольку теперь он откровенно висел на руке своего спутника. Шляпа его бесследно исчезла, седые волосы растрепались дикой гривой, галстук съехал под самое ухо, а по манишке расплылись пятна от спиртного.

– Ваш отец, полагаю? – произнес капитан Батлер, и глаза его на смуглом лице светились насмешкой.

Он одним взглядом окинул её домашний наряд, и Скарлетт показалось, что этот взор проник сквозь ткань халата.

– Внесите его, – резко бросила она, сгорая от смущения и приходя в ярость от того, что Джеральд поставил её в столь неловкое положение перед этим человеком.

Ретт подтолкнул Джеральда в дом.

– Быть может, мне помочь поднять его в спальню? Опасаюсь, вам одной не совладать с ним. Он весьма увесист.

От подобной дерзости Скарлетт буквально лишилась дара речи. Только представить, что подумают Питтипэт и Мелани, дрожащие сейчас под одеялами, если капитан Батлер вздумает подняться на второй этаж!

– Упаси Господь! Вон туда, в гостиную, на диван.

– На погребальный костер, вы хотите сказать?

– Я буду вам премного благодарна, если вы попридержите свой язык. Вот сюда. Кладите его.

– Снять ли с него сапоги?

– Нет. Ему не впервой в них спать.

Она тотчас готова была прикусить язык за это признание, заметив, как он тихо рассмеялся, устраивая ноги Джеральда поудобнее.

– Теперь уходите, прошу вас.

Он вышел в полутемную переднюю и поднял шляпу, оброненную на пороге.

– До встречи в воскресенье за обедом, – произнес он и удалился, бесшумно притворив за собой дверь.

Скарлетт поднялась в половине шестого, еще до того как дворовые слуги вернулись к своим обязанностям, и тихонько спустилась в притихший холл. Джеральд уже не спал: он сидел на диване, обхватив руками свою круглую голову так, словно силился раздавить её ладонями. При её появлении он исподлобья поднял глаза. Даже это движение отозвалось в нем такой болью, что он глухо застонал.

– Горе мне, горе!

– Вот уж прелестно вы себя повели, па, – начала она яростным шепотом. – Явиться домой в такой час и перебудить весь квартал своими воплями!

– Я пел?

– Пели? Вы орали «Плач» так, что эхо в горах отозвалось!

– Совершенно ничего не помню.

– Зато соседи будут помнить это до конца своих дней. И мисс Питтипэт с Мелани – тоже.

– Матерь скорбей, – глухо простонал Джеральд, с трудом водя шершавым языком по пересохшим губам. – Я не припомню ровным счетом ничего с того мгновения, как началась игра.

– Игра? – переспросила Скарлетт.

– Этот дерзкий малый, Батлер, похвастался, что он лучший игрок в покер во всем…

– И сколько же вы проиграли? – перебила она его.

– Да что ты такое говоришь! Я выиграл, разумеется. Пара лишних стопок мне только придает азарта и помогает вести партию.

– А теперь загляните в свой бумажник.

С таким видом, словно каждое движение причиняло ему невыносимую физическую муку, Джеральд извлек бумажник из кармана сюртука и раскрыл его. Он оказался пуст. Джеральд уставился внутрь с тоскливым и полным недоумения видом.

– Пятьсот долларов, – произнес он упавшим голосом. – А ведь на эти деньги следовало купить у контрабандистов товары для миссис О’Хара. Теперь же у меня не осталось средств даже на обратную дорогу до Тары.

Пока Скарлетт с возмущением глядела на пустой бумажник, в её голове стремительно созрел новый план.

– Что ж, теперь вы, пожалуй, и головы не сможете поднять в этом городе, – начала она. – Вы выставили нас всех на позор.

– Замолчи, котенок. Разве ты не видишь, что у меня голова буквально раскалывается?

– Приехать домой в бесчувственном состоянии под руку с таким человеком, как капитан Батлер, распевать песни на всю улицу и в довершение проиграть все деньги…

– Этот человек слишком искушен в картах, чтобы считаться истинным джентльменом. Он…

– А что скажет мама, когда узнает обо всем?

Джеральд резко вскинул на неё глаза, в которых отразилась неподдельная тревога.

– Ты ведь не станешь говорить матери ни слова и расстраивать её, не правда ли?

Скарлетт не удостоила его ответом, лишь упрямо и многозначительно поджала губы.

– Подумай сама, как ей будет больно. Она ведь столь нежная натура.

– А вы только подумайте, па, ведь еще вчера вечером вы утверждали, что это я опозорила нашу семью. Я – своим невинным танцем, который помог собрать средства для раненых солдат. О, от этой несправедливости я готова расплакаться.

– Ну же, не надо, – взмолился Джеральд. – Моей бедной голове этого испытания уже не вынести. Неужели ты не понимаешь, что я не имел в виду ничего дурного и вообще не вполне осознавал свои слова? Конечно же, ты у меня замечательная девочка с добрым сердцем.

– И всё же вы намеревались увезти меня в Тару, заклеймив позором.

– Ах, душенька, я бы ни за что так не поступил. Я лишь поддразнивал тебя. Ведь ты не обмолвишься матери про пропавшие деньги, когда она и без того изведена тревогами из-за расходов?

– Нет, – откровенно заявила Скарлетт, – при условии, что вы позволите мне остаться в Атланте и напишете маме, что все слухи о моем поведении – лишь пустая болтовня старых сплетниц.

Джеральд печально посмотрел на дочь.

– Это уже самый настоящий шантаж.

– А то, что случилось прошлой ночью, был самый настоящий дебош.

– Ну что ж, – проговорил он заискивающим тоном, – будем считать, что всего этого досадного происшествия не было. Как ты полагаешь, у такой прелестной леди, как мисс Питтипэт, найдется в доме хоть немного бренди? Разрази меня гром, до чего ж…