Унесённые ветром, стр. 10

– Ни слова, мисс! Сегодня днем Джон Уилкс поведал мне под большим секретом, что Эшли женится на мисс Мелани. Завтра об этом объявят во всеуслышание.

Рука Скарлетт безвольно соскользнула с его локтя. Значит, это правда!

Боль полоснула её по сердцу с такой свирепостью, будто дикий зверь впился в неё клыками. Сквозь эту пелену страдания она чувствовала на себе взгляд отца – в нем сквозило и сочувствие, и глухое раздражение оттого, что перед ним встала задача, к которой он не знал, как подступиться. Он любил Скарлетт, но ему всегда было не по себе, когда она обрушивала на него свои девичьи беды и ждала ответа. Эллен знала ответы на всё. Скарлетт следовало бы рассказать о своем горе матери.

– Что же это, ты выставляла себя на посмешище – всех нас выставляла? – загремел он, по своему обыкновению повышая голос от волнения. – Охотилась за человеком, который к тебе равнодушен, тогда как могла бы заполучить любого молодца во всей округе?

Гнев и уязвленное самолюбие на миг приглушили мучительную боль.

– Я вовсе за ним не бегала. Я просто… просто была удивлена.

– Лжешь! – воскликнул Джеральд, но, вглядевшись в её убитое лицо, внезапно смягчился. – Мне жаль, дочка. Но ты ведь еще совсем дитя, а поклонников у тебя – пруд пруди.

– Маме было всего пятнадцать, когда она вышла за тебя, а мне уже шестнадцать, – глухо проговорила Скарлетт.

– Твоя мать была совсем другой, – возразил Джеральд. – Она никогда не была такой ветреной, как ты. Ну же, дочка, не вешай нос! На следующей неделе я отвезу тебя в Чарлстон, к тетке Юлали. Там сейчас из-за Форт-Самтера такая суматоха, что об Эшли ты через неделю и думать забудешь.

«Он принимает меня за ребенка, – с горечью и гневом подумала Скарлетт, не в силах вымолвить ни слова. – Думает, стоит поманить меня новой игрушкой, и я тотчас позабуду о своих бедах».

– Ну-ка, не дергай подбородком, – предупредил Джеральд. – Будь у тебя хоть капля здравого смысла, ты давно бы вышла за Стюарта или Брента Тарлтона. Посуди сама, дочка: выйдешь за одного из близнецов – и наши земли соединятся, а мы с Джимом Тарлтоном выстроим вам чудесный дом в той большой сосновой роще, как раз на меже, и…

– Перестаньте обращаться со мной как с ребенком! – вскричала Скарлетт. – Мне не нужно ни в Чарлстон, ни нового дома, ни кого-то из близнецов. Я хочу только…

Она осеклась, но было уже поздно.

Голос Джеральда вдруг стал странно тихим; он заговорил медленно, точно с трудом извлекая слова из тех тайников памяти, куда заглядывал крайне редко.

– Тебе нужен только Эшли, но его ты не получишь. И даже если бы он захотел на тебе жениться, я бы и то ответил «да» с большой опаской, при всей моей дружбе с Джоном Уилксом. – Заметив её изумленный взгляд, он продолжал: – Я хочу, чтобы моя девочка была счастлива, а с ним ты счастья не узнаешь.

– Нет, узнаю! Узнаю!

– Нет, дочка. Счастье бывает лишь тогда, когда подобное сходится с подобным.

У Скарлетт возникло опасное желание выкрикнуть: «Но ведь вы счастливы, а вы с мамой совсем не похожи!» – однако она промолчала, опасаясь, как бы он за такую дерзость не отвесил ей оплеуху.

– Наши люди и Уилксы – разного поля ягоды, – продолжал он медленно, с усилием подбирая слова. – Уилксы не похожи на наших соседей – ни на одну семью из тех, что я знал. Они народ с чудинкой, и лучше бы им жениться на кузинах и держать эту свою чудинку при себе.

– Да что ты, папа, Эшли вовсе не…

– Цыц, котенок! Я против парня ничего не имею – он мне по душе. И когда я говорю «с чудинкой», я вовсе не имею в виду «сумасшедший». Он не такой чудной, как Калверты, способные поставить всё имущество на одну лошадь, или как Тарлтоны, у которых в каждом выводке непременно заводится хоть один пропойца, или как Фонтейны – эти вспыльчивые маленькие зверята, готовые прикончить человека за мнимую обиду. Такую чудинку понять легко, чего уж там, и не будь на то воли Божией, у Джеральда О’Хара были бы все эти пороки! Я вовсе не о том толкую, будто Эшли стал бы бегать за другими женщинами, будь ты его женой, или поднимать на тебя руку. С таким мужем ты, пожалуй, была бы счастливее – по крайней мере, понимала бы, что к чему. Но он чудной иначе, и понять его совершенно невозможно. Я люблю его, но из того, что он говорит, я и половины не смыслю. Скажи мне по совести, Киска: ты сама-то понимаешь его разглагольствования о книгах, стихах, музыке, картинах и прочей чепухе?

– Ах, папа, – нетерпеливо воскликнула Скарлетт, – если бы я вышла за него, я бы всё это в нем переменила!

– Ах, вот как? Переменила бы? – сердито отозвался Джеральд, бросив на неё острый взгляд. – Значит, ты совсем не знаешь мужчин, а уж Эшли – и подавно. Ни одна жена еще никогда не изменила мужа ни на йоту – запомни это раз и навсегда. А уж переиначить Уилкса – Господи помилуй, дочка! Да вся их порода такая, испокон веков. И, верно, такой и останется. Говорю тебе, у них эта странность в крови. Посмотри, как они мчатся в Нью-Йорк или Бостон – лишь бы послушать оперы да поглазеть на картины. Заказывают у янки целые ящики французских и немецких книг! И сидят над ними, грезят Бог весть о чем, вместо того чтобы охотиться да играть в покер, как подобает мужчинам.

– Да никто в округе не держится в седле лучше Эшли, – возразила Скарлетт, кипя от негодования из-за намека на его изнеженность, – разве что его отец. А что до покера, не Эшли ли на прошлой неделе в Джонсборо выиграл у тебя двести долларов?

– Опять эти паршивцы Калверты разболтали, – смиренно проворчал Джеральд, – иначе откуда бы тебе знать точную сумму. Эшли и ездит как бог, и в покер играет как бог – а это я, котенок! И не стану отрицать: коли уж он решит выпить, так и Тарлтонов под стол уложит. Всё это он умеет, да только душа у него не к тому лежит. Вот почему я и говорю: он с чудинкой.

Скарлетт молчала, и на сердце у неё снова стало тяжело. Возразить было нечего, ибо она понимала: Джеральд прав. Душа Эшли не лежала ни к одной из тех забав, в которых он так блистал. Его по-настоящему не занимало ничто из того, чем жили все остальные.

Верно истолковав её молчание, Джеральд похлопал её по руке и торжествующе произнес:

– Ну вот, Скарлетт! Ты и сама видишь, что это правда. Что бы ты делала с таким мужем? Да они все с луной в голове, эти Уилксы. – И тут же добавил заискивающе: – Когда я поминал Тарлтонов, я вовсе на них не настаивал. Парни они славные, но если ты присмотрела себе в мужья Кейда Калверта, я и против него слова не скажу. Калверты – люди достойные, все как один, хоть старик и взял в жены северянку. И когда меня не станет… Тсс, слушай меня, дочка! Я оставлю Тару тебе и Кейду…

– Да я бы Кейда и на серебряном блюде не взяла! – в ярости вскричала Скарлетт. – И я очень прошу вас перестать мне его навязывать! Мне не нужна Тара и никакая старая плантация. Грош цена этим плантациям, когда…

Она едва не выпалила: «когда не можешь получить мужчину, которого любишь», но Джеральд, глубоко оскорбленный тем пренебрежением, с каким она отнеслась к его дару – к тому, что он, после Эллен, любил в этом мире больше всего на свете, – взревел во всю глотку:

– Ты это что же, Скарлетт О’Хара, смеешь заявлять мне в лицо, что Тара – земля – ничего не стоит?

Скарлетт упрямо кивнула. Сердце её ныло так сильно, что ей было уже всё равно, разгневает она отца или нет.

– Земля – единственное, что имеет ценность! – кричал он, размахивая своими короткими, толстыми руками. – Потому что она – единственное, что остается на свете, слышишь? Единственное, что остается, – и никогда об этом не забывай! Только ради неё стоит трудиться, стоит сражаться – стоит идти на смерть!

– Ах, папа, – бросила она с отвращением, – вы говорите как истинный ирландец.

– А когда это я того стыдился? Напротив, я тем горжусь! И не забывай, мисс, что в тебе течет ирландская кровь! А для всякого, в ком есть хоть капля этой крови, земля, на которой он живет, – всё равно что родная мать. Мне за тебя стыдно сейчас. Я сулю тебе лучшую землю на свете – если не считать графства Мит на старой родине, – а ты что? Воротишь нос!