Особое задание (СИ), стр. 52

Я резко расстегнул кобуру, вытащил свой ТТ и с силой впечатал холодный ствол пистолета прямо в лоб немцу.

— Встал! Руки за голову! — громко произнёс я на русском языке.

В это время Бееренброк уже начал делать то, что я и хотел от него. Немец уже не смотрел на меня надменно, а быстро встал… и выполнил команду. Да так резко, что табуретка упала за его спиной.

— Капитан, пистолет убери! Быстро! — рявкнул Кротов, вставая со своего места и потянувшись к своей кобуре.

Но я внимательно смотрел в глаза Бееренброка.

— Михайлов, отставить! — воскликнул особист, доставая свой пистолет.

— Руки за голову! Лежать мордой в пол! Быстро, сука! — заорал я.

Ни один переводчик в мире не успел бы перевести эту фразу. Ни один мозг не успел бы проанализировать ситуацию.

А вот рефлекс Бееренброка сработал гораздо быстрее.

Немецкий ас мгновенно рухнул на пол. Лёжа, он судорожно сцепил пальцы в замок на затылке и вжался лицом в грязные доски настила, ожидая выстрела.

В землянке повисла звенящая, мёртвая тишина. Слышно было только, как Кротов со скрипом отодвинул стул, чтобы посмотреть на лежащего немца. А на полу в это время прерывисто дышал Бееренброк.

Я медленно опустил пистолет и спокойно убрал в кобуру.

— Отличная реакция, гражданин Бееренброк. Для человека, который не понимает ни слова на русском языке, вы выполняете команды быстрее тренированного пса. Вы также думаете, товарищ Кротов? — повернулся я к особисту.

Он, поняв суть произошедшего, медленно выдохнул и убрал свой ТТ. Его лицо потемнело. Он перевёл тяжёлый взгляд на Бееренброка, который теперь лежал на полу.

— Твою ж мать! Так он по-нашему шпрехает, мразь! А ну, встать!

Бееренброк медленно поднялся.

— Да, я понимаю и говорю на русском, — хрипло произнёс Бееренброк с едва заметным акцентом.

Кротов поднял табурет и Бееренброк сел на него.

— Мы когда с вами разговаривали, он ухмылялся постоянно. Вот я и подумал, что он нас понимает, — объяснил я.

— Хорошая чуйка, капитан.

Бееренброк тяжело дыша, закинул ногу на ногу, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном.

Я отошёл к бревенчатой стене и присел на небольшую лавку. В это время мы переглянулись с Кротовым.

— Позволите, я приглашу лётчика, который сбил гражданина Бееренброка? — спросил я.

— Да. Только недолго, — ответил мне Кротов.

— Белова, зайди! — крикнул я.

Дверь скрипнула, и в землянку вошла Люба.

Глаза у девушки были широко раскрыты, и в них читалась смесь любопытства и адреналина после боя.

Она остановилась у порога и перевела взгляд с особиста на меня. Затем её глаза упёрлись в сидящего на табурете немца.

Девушка разглядывала его так, словно перед ней сидел пришелец с другой планеты. Она изучала его кожаную куртку, синий шелковый шарф и те вещи, что лежали на столе у Кротова.

— Я думала он… больше, — произнесла Белова, кивнув в сторону Бееренброка.

Внезапно вся её неуверенность улетучилась. Люба теперь спокойно стояла и смотрела в глаза Франца.

А у того в глазах читалось недоумение. Он не понимал, что эта девушка его сбила.

— Господин Бееренброк, позвольте представить вам. Это младший лейтенант Любовь Белова. Сегодня она вас подбила, и вы выпрыгнули с самолёта.

В землянке повисла тишина.

Я наблюдал за лицом Бееренброка, и это было зрелище, ради которого стоило поругаться с Казариным.

Немец медленно, словно не веря собственным ушам, перевёл взгляд с меня на Любу. Его зрачки расширились.

А потом Бееренброк громко рассмеялся. Да так, что не мог остановиться несколько секунд. Ещё и смех был такой, будто этот немец сошёл с ума.

— Ха! Ты… ты кого привёл⁈ Чтобы девка меня сбила⁈ Никогда не поверю, — громко сказал Бееренброк, размахивая руками.

Но ни я, ни Белова совершенно никак не отреагировали на эту истерику немецкого эксперта. Он с минуту ещё смеялся, а потом постепенно успокоился.

— Ложь, — прошептал Франц по-немецки, бледнея на глазах. Его пальцы вцепились в края табурета так, что побелели костяшки.

— Это была она. Мы вам не врём, — ответил я.

Люба прокашлялась и рассказала, как и куда стреляла. Как смогла атаковать со взлёта самолёт Франца, а потом начать пристраиваться ко мне.

Бееренброк продолжал крутить головой, отказываясь верить в произошедшее с ним.

Он судорожно вдохнул воздух и перестал улыбаться. Его лицо исказила гримаса такой невыносимой муки, словно ему в грудь воткнули раскалённый лом. Он закрыл глаза и сдавленно застонал, отворачиваясь в сторону.

Я похлопал Любу по плечу.

— Посмотрела?

— Да, командир. Ничего в нём особенного, — ответила Белова.

Её голос прозвучал удивительно взросло и жёстко, а сама она слегка улыбнулась.

— Вот и отлично. Попроси, чтобы тебя отвезли к нам в расположение. На разборе ещё поговори.

Люба развернулась через левое плечо и вышла из землянки.

— М-да! Откуда же вы знаете русский язык, Франц? — спросил Кротов у Бееренброка.

Обер-фельдфебель утёр лицо и посмотрел на особиста.

— Моя мама — русская по национальности. Давно осела в Германии. Дома учила меня своему родному языку, — ответил Франц.

— Что ж, в лагере, куда вас отправят, он вам может пригодиться. В ваших же интересах сотрудничать с нами. Расскажите о дислокации вашей части? Сколько боеспособной техники и личного состава? — спросил Кротов и приготовился начать писать.

Бееренброк не торопился отвечать. Он вновь повернулся ко мне и пристально посмотрел на меня.

— Значит, это ты 88-й. Мы слышали тебя в эфире. Мы знаем тебя. Мы поджидали тебя, — начал говорить Бееренброк.

Кротов напрягся, но кивнул мне, чтобы я продолжил разговор.

— И почему именно меня?

Франц оскалился и чуть нагнулся ко мне. Он смотрел мне прямо в глаза, пытаясь переглядеть.

— Не думал, что увижу тебя, 88-й. Ты личный враг нашего коммодора. Он сказал, что ты сбил «Фати» Мёльдерса. Вероятно сбил и командира эскадрильи обер-лейтенанта Бэра. А ещё о тебе говорят, что на тебе смерть племянника Геринга.

— Вы теперь всех своих утырков будете на меня вешать? Мне не жалко, но просто интересно, — ответил я.

Бееренброк с непониманием посмотрел на меня. Что-то его в моей фразе смутило.

— Уты…р…ков. А я этого слова не знаю, — сказал Франц.

— Ублюдков, сволочей, тварей — выбирай любой из синонимов, — объяснил за меня Кротов.

Франц снова посмотрел на меня и продолжил.

— Ты потерял друзей, и мы тоже теряем. Каждый день из боя не возвращаются наши пилоты. И чем дольше идёт война, тем моложе ваши солдаты. Вас будет всё меньше. Как в воздухе, так и на земле. Закончится грязь, и мы снова пойдём на Москву. Вам повезло, что у нас были трусами генералы. Но сейчас во главе вермахта фюрер Адольф Гитлер… — продолжил рассуждать Бееренброк.

— Философствуешь? — перебил я его.

Мне и без Франца было известно, что Гитлер 19 декабря 1941 года сам возглавил Сухопутные войска Германии.

— Пытаюсь дать вам, унтерменшам, понять бесполезность ваших действий. Почему вы так яро сопротивляетесь? Вы… вы же не победите нас. Кем⁈ Вот этими девочками, которым надо сидеть дома и готовить вам ужин⁈ У вас ничего не выйдет, капитан. Завтра ты взлетишь, и мой коммодор тебя вновь найдёт. И не ты, ни твои «амазонки» ничего не сделают.

Я улыбнулся и тихо посмеялся. Кротов и штабной писарь сидели неподвижно и ждали моего ответного слова, но я не торопился. Что-то нового от Бееренброка я не услышал. Всё те же призывы сдаться и перестать сопротивляться.

Но я кое-что ещё вспомнил. Господин Бееренброк в советском плену стал ярым антифашистом. Может у него в голове есть такие мысли и сейчас, но надо только до них достучаться.

— Интересно говоришь, Франц. Только вот незадача. Твой хвалёный коммодор пытался меня сегодня сбить, но у него ничего не вышло. И в отличие от него я своего ведомого сохранил и прикрыл сегодня. А вот он тебя, качмарека, бросил.