Особое задание (СИ), стр. 40

Вот это уровень! Как быстро сработала наш комиссар. А уж побагровевший Казарин как удивился.

Майор медленно разжал кулак, посмотрел на измятый рапорт, затем перевёл тяжёлый взгляд на меня и процедил сквозь зубы.

— Пиши новый рапорт, Михайлов. Как положено.

— Да, командир, — улыбнулся я и взял чистый лист.

Однако, раз так всё быстро и хорошо складывается у Алевтины Сергеевны, можно немного и схитрить. Как говорится, куй железо, пока горячо.

Пока Герасимова предлагала варианты поощрения Беловой, перебирая награды вплоть до ордена Красного Знамени, я написал новый рапорт и протянул его Казарину.

Он молча кивнул и выдернул рапорт из моих рук.

— Так, это ещё что за ерунда, Михайлов? При чём тут ефрейтор Огонькова и техники дежурного звена?

— Это не ерунда, Антон Иванович. Самолёты в минус тридцать сами не запускаются. Если бы не техсостав, самолёты даже от полосы не оторвались. Считаю, что всех необходимо поощрить. Командование оценивает успешный вылет, но без техников его бы просто не было.

Мой расчёт оказался верным. Герасимова подхватила эту идею.

— Андрей Николаевич прав. Все работают на износ. Официальное поощрение техсостава покажет, что командование ценит труд каждого бойца. А не только лётчиков, — сказала военный комиссар полка.

Казарин сжал губы и взял карандаш, чтобы оставить свою резолюцию. Ему пришлось согласиться с нашими доводами.

Документы с представлением на Белову ушли в дивизию и там обещали, что награждение затягивать не будут. Всё же, такое событие командование обязательно должно было использовать в интересах здоровой пропаганды.

Технический состав наградили, но ценными подарками. Всем из фонда комдива подарили духи и объявили благодарность.

Следующую неделю вылеты из дежурного звена следовали один за одним. Девчонки чаще стали подниматься по ночам, а я не мог спокойно уснуть, пока мои подопечные летали без меня. В один из дней я вышел во время рассвета над Сеймой и ждал посадки дежурной пары Громовой и Орловой.

Зимнее солнце едва выкатилось из-за кромки леса. Заснеженная полоса переливалась в лучах, словно рассыпанное битое стекло. Морозный воздух был настолько прозрачным, что звук разносился на километры, а выхлопные газы моторов висели в небе густыми белыми облаками.

Пара Ла-5 в это время вернулась на аэродром и выполнила посадку по одному.

Из кабин, неуклюже переваливаясь в тяжёлых меховых комбинезонах, выбрались лейтенант Ольга Громова и сержант Марина Орлова. Девушки отстегнули парашюты и, громко хрустя унтами по снегу, направились ко мне.

Серьёзная Громова с изящной родинкой под глазом выглядела откровенно злой. Её правая бровь нервно подёргивалась. Орлова же шла следом, обиженно надув губы и отчаянно растирая покрасневший нос.

— Товарищ командир, пара выполнила вылет наперехват по сигналу боевой тревоги. Оказалось, что опять кому-то почудилось.

Я улыбнулся и сложил руки на груди.

— Вольно. Докладывайте, кого в этот раз перехватывали?

— Нам с земли передают, что цель низколетящая и слышен гул моторов. Я пока высоту набирала, все ваши наставления про страх вспомнила. Думаю, ну всё, сейчас как Любка Белова, героем на базу вернусь!

— И что в итоге? — спросил я, уже не сдерживая широкой улыбки.

— А в итоге мы вываливаемся из облаков, готовые рвать фашистов, а там по железнодорожной ветке обычный товарняк идёт. Паровоз гудит, пар столбом валит. Мы над ним два круга сделали. Машинист нам только ушанкой махал.

— Привыкайте. Это и есть суровые будни противовоздушной обороны. Зато слётанность в паре потренировали. А теперь бегом в землянку, греться и писать рапорт о доблестном перехвате паровоза.

Только я отпустил девушек, как над полосой промчалась ещё одна пара Ла-5.

— О! Соколова и Катька Воробьёва, — сказала Марина Орлова.

Два Ла-5 с рёвом пронеслись над полосой. Но без приключений они решили полёт не заканчивать.

Прямо над верхушками сосен они заложили крутой вираж с переворотом, едва не зацепив крыльями верхушки деревьев. Ещё несколько манёвров, а потом одна из девушек спикировала после переворота так, что сдула снег с деревьев на выводе.

А потом ещё и Соколова опробовала манёвр «кадушку» над полосой. Получилась размазанная бочка, а не то, что нужно.

Да ещё и над самой полосой, в десятках метров от земли.

— Синичкина! — крикнул я своему заму, которая вышла из землянки дежурного звена.

— Да, товарищ командир, — откликнулась она.

Соколова и Воробьёва как раз зарулили и выбрались из кабин. Нина, увидев меня, попыталась сделать невозмутимое лицо, но её выдавали бегающие глаза.

— Евдокия Матвеевна, через полчаса в классе в вашем бараке весь лётный состав.

— Да, товарищ старший лейтенант, — ответила Дуся, вопросительно посмотрев на меня.

Такие вещи надо пресекать сразу. И лучше это сделать на виду у всего лётного состава эскадрильи.

В назначенное время все девушки собрались в классе. Я вошёл и сразу же поднял двух виновниц данного собрания.

— Я вас слушаю, товарищ сержант. Вы же ведущей были, так? — спросил я у Нины Соколовой.

— Товарищ старший лейтенант, пара сержанта Соколовой… задачу выполнила, — сказала она.

Дальше она не продолжила, ожидая, что скажу я. А у меня много чего было им сказать.

Окинув их с ног до головы внимательным взглядом, я встал со своего места и подошёл ближе.

— Вот стою, товарищи сержанты, смотрю на вас и думаю… Вы ничего не попутали⁈

Девчата растерянно переглянулись.

— Вам не в истребительный полк надо было проситься, а в Цирк шапито. Выступали бы там с медведями на велосипедах. Зрители бы рыдали от восторга.

Некоторые девушки тихо хихикнули, но тут же поперхнулись и затихли.

— Товарищ командир, мы манёвр отрабатывали, — робко попыталась оправдаться Воробьёва, краснея до корней волос.

— Манёвр? Вы вот это вихляние задом над ёлками называете манёвром⁈ Я подумал, что вам обеим за шиворот по осе залетело, и вы от них ручкой управления отмахиваетесь. Знаете, чем отличается лётчик-истребитель от фарша, сержант Соколова?

Нина сглотнула и замотала головой.

— Высотой! На ста метрах пилотаж крутят либо бессмертные, либо те, у кого вместо мозгов залито не серое вещество. У вас тяги не хватит ошибку исправить, вы в землю войдёте так, что от вас даже пуговиц не найдут!

Я выдержал паузу, глядя в их побледневшие лица. Юмор юмором, но смысл дойти до них должен был.

— Вы рисковали своими жизнями ради дешёвых понтов… то есть, выкрутасов перед подругами. Не надо делать того, чего не умеешь, чтобы потом у вас в кабине не пахло… «мужеством».

Я шагнул к ним вплотную, раздумывая как их наказать. Просто так отпускать нельзя. Раз эти девушки решили заниматься мужским делом, с ними и нужно поступать, как с мужиками.

— Значит так, от полётов обе отстранены. С этого момента поступаете в полное и безоговорочное рабство к воентехнику первого ранга Морозовой Варваре Степановне. Не доходит через голову, дойдёт через руки.

— Да, товарищ командир, — хором ответили девушки.

Конечно, они расстроились. Но трагических лиц я не заметил. По-другому воспитывать лётчиков нельзя. Они должны знать грань, за которую заходить нельзя.

В настоящем бою это оправдано. Когда тебе угрожает опасность, все средства хороши. Но в мирной жизни такие выкрутасы недопустимы.

Вечером я отправился в баню, чтобы пропариться. Как раз было наше мужское время. Казарин куда-то убыл, так что мылся я один.

Жар в бревенчатой бане стоял такой, что с непривычки перехватывало дыхание. Я зачерпнул из жестяного ковша немного горячей воды и плеснул на раскалённые камни. Печь недовольно зашипела, пуская под низкий потолок густое облако пара.

Хорошенько пропарившись, я налил в помятый жестяной таз горячей воды из вмазанного в печь котла. Следом добавил ледяной из деревянной бочки.

Окатив себя напоследок ледяной водой из ведра, я шумно выдохнул. Словно заново родился. Я слегка обтеревшись вафельным полотенцем, прикрылся и пошёл в предбанник.