Особое задание (СИ), стр. 39
— Товарищ командир… Я попала… Я правда в него попала!
— Спокойно, Белова. Ты не просто попала, а ты его сбила. Выдержала режим, не сорвалась в штопор и отработала. Как по учебнику.
Люба подняла руки в крагах и посмотрела на них. Да так, словно видела впервые в жизни.
— Он сначала взорвался, а потом на крыло завалился и вниз пошёл.
Люба что-то ещё сказала и, наконец, широко улыбнулась. В это время со стороны дежурной землянки, спотыкаясь в глубоком снегу, к нам уже бежали девушки.
Наверняка слушали радиообмен и знали о сбитом самолёте.
— С боевым крещением! — подал я руку Беловой.
Скромно улыбнувшись, она пожала мою ладонь.
— Ой, я ж не сняла, — затушевалась Люба, стягивая с себя перчатку.
Пришлось рукопожатие повторить.
За ночь мы ещё по разу поднимались в воздух, но более никаких целей не было. Когда над аэродромом поднялось солнце, на дежурство заступила дневная смена, а «ночники» отправились в барак. Мне же предстояло ещё написать официальный рапорт и отдать те, что написала Белова и остальные лётчицы.
Казарин под утро всё ещё находился в своей штабной землянке. Так что я отправился именно туда.
Спустившись по обледенелым деревянным ступеням, я толкнул дверь и спросил разрешение войти.
— Заходи… Андрей Николаевич, — сказал мне Казарин, широко зевая.
Внутри было накурено, а саму землянку освещали несколько тусклых керосиновых ламп.
Антон Иванович сидел за своим рабочим столом, разбираясь в бумагах и что-то смотря по карте на стене. Меховую куртку он накинул на свои плечи и мелкими глотками пил чай, держась за ручку подстаканника.
— Я рапорта вам пришёл отдать по сегодняшней ночи. Это от остальных лётчиков, — протянул я бумаги Казарину.
Он медленно отпил чай, поставил кружку на стол и кивнул.
— Принято. Пиши рапорт, нужны примерные координаты падения для подтверждения с земли. Белова уже нос задирает, что поучаствовала в отражении нападения?
— Нет. Спать отправил всех, — ответил я, взяв бумагу, и начал писать.
Казарин встал, поправляя куртку на плечах, и начал ходить по землянке.
— Не удивлюсь, что Белова уже всем растрезвонила, как героически выходила из-под обстрела своих зениток, — усмехнулся Антон Иванович.
Его реакция прямо-таки резанула слух.
— Не вижу ничего хорошего в дружественном огне, товарищ майор. Это говорит о том, что у нас не налажено взаимодействие. Мы дежурим уже две недели, а количество ложных тревог всё увеличивается. Сегодня и вовсе могли сбить своих из-за отсутствия этого самого взаимодействия.
— Да будет тебе, Михайлов. Зенитчики за две недели шесть штук сбили, в отличие от нас. Я им всё уже сказал, что мы претензий не имеем. Кстати, они уже сообщили, что сбитые самолёты они на свой счёт записывают, — улыбнулся Казарин.
Мне в принципе всё равно, кому и на чей счёт записывать немецкие самолёты. Но есть ещё и принципиальные моменты, когда личному составу надо показывать пример. Так что забрать сбитый Хейнкель у Беловой, я им не дам.
— И вы с этим согласны? Что ПВОшники сбили эти два самолёта.
— Склонен им верить.
— А почему вы не верите своему личному составу? — спросил я, продолжая писать рапорт.
Подняв глаза, я увидел, что Казарин прищурился и посмотрел на меня уж совсем сурово.
— Бомбардировщик был пойман в лучи прожекторов? — спросил комполка.
— Да.
— По нему вела огонь зенитная артиллерия, когда вы стреляли по Хейнкелю?
— Есть такое.
— Тогда какие проблемы⁈ И так всё очевидно.
Я сидел и продолжал старательно выводить карандашом строки боевого донесения. Пальцы ещё слегка подрагивали после напряжения полёта, поэтому буквы выходили угловатыми.
— Это первый сбитый самолёт полка, Антон Иванович. На свой я не претендую. Пускай зенитчики его себе забирают. А сбитый самолёт Беловой надо оставить ей. На этом примере боевой дух можно поднять…
— Да брось ты уже со своим боевым духом. За него Герасимова отвечает. А ты пиши в рапорте, как всё было.
Я кивнул и продолжил писать. Изложив всё в точности, я оставил бумагу на столе и спросил разрешения идти на отдых. Казарин сначала меня отпустил, но тут же остановил.
Он как раз читал рапорт, и было видно, что его содержание ему не понравилось.
— Ладно. Давай допиши, что «сбит истребителем совместно с зенитной артиллерией».
— Зенитки во второй самолёт не попали. Белова это подтверждает. Так что по своему сбитому самолёту я написал, что это групповая победа, а второй Хейнкель это личная победа младшего лейтенанта Беловой.
— Ты со мной спорить будешь? Если напишем что совместно, политотдел и дивизия утвердят сбитый уже завтра. Всем будет почёт. А если упрёшься в «лично», то будем ждать подтверждения от наземных поисковых групп. А если этот немец в глухой лес рухнул? Или под лёд ушёл? Месяцами будете подтверждения ждать.
— Подождём, — ответил я, глядя Казарину прямо в глаза.
В землянке повисла напряжённая тишина, нарушаемая только треском дров в буржуйке.
И в этот момент Казарин с силой ударил ладонью по столешнице. Кружка с чаем подпрыгнула, но не перевернулась.
— Ты забываешься, старший лейтенант! Думаешь, ты один тут за справедливость радеешь? А я за весь полк отвечаю! Если зенитчики упрутся, а штаб нас не поддержит, 589-й полк останется с носом в сводке. Ты понимаешь, что значит для женского полка очередной пустой вылет? Две недели идут периодические налёты, а мы до сих пор никого не сбили. Вот реальный факт. Чего ты упираешься⁈
То ли Казарин ищет повод нагадить, то ли он реально такой придурок. Причины, названные им, могут иметь место. Фотокинопулемётов у нас нет, да и ночью они бесполезны. Доказывать нам особо нечем. Кроме как своим авторитетом.
— Я врать в документах не стану. Белова рисковала жизнью. Она заслужила эту победу лично.
— Напиши так, как я сказал. Совместно с зенитной артиллерией!
Я молча сжал челюсти, готовясь ответить на эту откровенную угрозу.
Но Казарин меня опередил. Он чиркнул спичкой, прикуривая папиросу, и выпустил густое облако дыма прямо над столом.
— Завтра твоя Белова возомнит себя непобедимым экспертом, полезет на рожон, сорвёт манёвр и сгорит к чёртовой матери. Я таких на фронте навидался. Награды нужно давать дозированно, чтобы было к чему тянуться. Так что всё, пиши что совместно. Объявим благодарность и на этом закончим.
М-да, не думал, что мне придётся ещё замполитом побыть в этом мире, но сейчас надо включить именно эту линию. Партийную, я бы сказал.
— Товарищ майор, вы сейчас допускаете грубейшую политическую близорукость.
Казарин дёрнулся, намереваясь ответить, но я не дал ему высказаться и продолжил.
— Воспитание морального облика советского бойца — это наша с вами прямая обязанность. Совместно с комиссаром, разумеется. И если младший лейтенант Белова зазнается, я лично вправлю ей мозги по партийной и комсомольской линии. Но лишать лётчика заслуженной награды из страха перед тем, что может случиться завтра — это трусость и пораженчество.
Майор осёкся, и замер с папиросой в пальцах. Упоминание таких понятий мгновенно сбило с него спесь.
— Партии и народу нужны герои. Живые примеры того, что немецких стервятников можно бить даже ночью силами молодых девушек. В этом прослеживается, что вы саботируете политические директивы командования, и умаляет боевые заслуги личного состава. Я достаточно ясно выражаюсь, Антон Иванович?
Казарин смял мой рапорт и готов был уже взреветь. Но тут дверь в землянку открылась и вошла старший политрук Герасимова.
— Товарищ комполка, что у нас с подтверждением сбитого Беловой самолёта? — спросила Алевтина Сергеевна.
— Решаем, — буркнул Казарин.
— Нечего решать, Антон Иванович! Я только что звонила в политотдел дивизии. Доложила о блестящем ночном перехвате. Девушка-лётчица уничтожила немецкий бомбардировщик! Там настоящая буря восторга. Начальник политотдела приказал немедленно оформить личную победу и готовить документы на представление младшего лейтенанта Беловой к правительственной награде!