Заповедная усадьба (СИ), стр. 60

Еще его учитель заподозрил, что возможности колдовской силы куда больше, чем доступно его пониманию. Он начал подбирать ритуалы так, чтобы не просто запускать, но и изменять эти самые аурные программы. Такого термина древний колдун не знал, но суть ухватил верно. Наш пленник, который постоянно требовал называть его Адамом, продвинулся по этому пути довольно далеко, хоть и увлекся в последние годы своего бытия в предыдущем теле некромантией.

На требование колдуна по поводу имени я сказал, что это право нужно еще заслужить. Пока он будет для всех Кощеем. В общем-то, я исповедую жизненный подход, в котором новые знакомые получают некий запас доверия. Впоследствии они могут укрепить его или испоганить. Но, судя по рассказам Баюна о прошлом нашего Кощея, репутация у него сильно в минусе, и доверять такому кадру крайне опасно. В последнее время я почти самоустранился от изучения магии, ввиду собственной бесталанности, но в этом случае разбираться придется нам с профессором. Да, увидеть, прочувствовать и тем более как-то использовать то, что описывает Кощей, мы с котом не способны, зато вполне осилим анализ и систематизацию полученной информации с частичной передачей ее детям в качестве теории. К практике перейдем, когда хоть немного поймем, с чем имеем дело.

А ведь Кощей, зараза такая, зашел с козырей, сказав, что знает особые ритуалы, способные создать ловушки вокруг нашего поместья, через которые не пройдет даже сильный колдун. Весьма соблазнительно, но дело в том, что наш пленник оказался в очень неудобном теле для колдовства. Мало того, что он сейчас не совсем живой и сильно мутировавший, так еще и Кабан при жизни не имел никаких способностей для принятия программы колдовской силы. В общем, Кощей колдовать не мог, даже учитывая то, что игла с, так сказать, заархивированной силой все еще сидела у него в груди.

Верил ли я ему? Да ни на грош! Во-первых, Добрыня не чувствовал эмоций колдуна. Во-вторых, Кощей явно ощутил присутствие рядом юных магов, несмотря на свое состояние при переносе. При этом не заявил о своем знании напрямую, но слишком уж настойчиво упоминал древних чародеев. В-третьих, вообще начал с вранья, хоть и мелкого — жаловался на невыносимые условия проживания и отсутствие нормальной пищи. В отличие от эмоций, Добрыня хорошо контролировал состояние тела, власть над которым духу-хранителю передала кикимора. Бывший слуга болотницы мутировал так, что не замерзнет даже при нулевых температурах. К тому же ничего кроме сырого мяса и рыбы его желудок не примет. Это я проверил экспериментальным путем.

В общем, доверия нет и в помине. В сарае, несмотря на тонкие стены и скорость постройки, сквозняков не было. Пленник получил спецовку в качестве одежды, одеяло и подушку, в которых он, скорее всего, не нуждался. На этом пока все.

Выйдя наружу, я глубоко вдохнул прохладный осенний воздух и посмотрел на затянутое тучами, но пока не истекающее дождем небо. В ароматах леса чувствовалась легкая нотка выхлопных газов, а по окрестностям разливался рокот усердно работающего трактора. Это Никита на колесном экскаваторе заканчивает котлован, который станет основой для то ли большой землянки с толстым накатом, то ли маленького подземелья. В яме мы соберем коробку из бетонных плит с мощной дверью и внутренней обивкой под нормальное жилье. Я еще организую колдуну нормальное для обычного человека отопление, посмотрим, как взвоет эта хитрая, но почти холоднокровная амфибия.

Ситуация сильно давила мне на психику. Не хотелось чувствовать себя тюремщиком, но другого выхода я не видел. По крайне мере пока. Кощей постоянно жаловался, и моя голова гудела не только от его упреков и попыток переварить совершенно дикие для меня знания, но и от наездов собственных учеников.

Помахав рукой посмотревшему на меня Никите, я с обреченным вздохом направился домой. Мое появление в гостиной тут же сорвало урок Лены.

— Алексей Степанович, почему вы не даете нам поговорить с Кощеем? Вдруг он поможет мне с файерболами⁈ — тут же вскочил со стула Женька.

— Не поможет, — постарался спокойно ответить я, хотя вся эта ситуация начинала бесить. — Мы уже говорили об этом. У него нет ни способностей, ни колдовского зрения, только информация, а ее я могу передать вам сам, оградив от личного общения с колдуном.

— Но он же был лекарем, вы не знаете, о чем спрашивать, — удивив меня, с другой стороны насела Алина, явно поддавшись общему настрою.

Марина молчала, но лучше бы говорила, потому что взгляд девочки был настолько холодным, что у меня мурашки по спине забегали. Все, что могла, она высказала еще вчера, когда подловила меня отдельно от остальных и потребовала личного присутствия на переговорах с Кощеем. Видите ли, это ее узкая специализация и без нее я не справлюсь. Сейчас хозяйка духов лишь сверлила меня взглядом, в котором читалось злорадство.

Плохо, очень плохо. Хотелось психануть и надавить авторитетом, сказать, что пока я здесь старший, все будет по-моему, но это еще хуже. Я перевел взгляд с Марины на нахмуренную Алину:

— «Все есть яд, и все есть лекарство; то и другое определяет доза». Помнишь, кто сказал?

— Парацельс, — покраснев под моим пристальным взглядом, тихо ответила лекарка.

— Правильно, — похвалил я стушевавшуюся девочку. — Сейчас мы лечим нашу хроническую недостаточность знаний сильнейшим ядом. Лишняя капля может привести к жесткому токсикозу. Мы понятия не имеем, на что способен Кощей в плане влияния на людей. Филипп Филиппович рассказывал вам, что творил этот колдун ради своей прихоти?

Я действительно попросил кота поделиться с детьми не самыми приглядными подробностями из жизни Кощея, чтобы сбить их напор. Некромантия ожидаемо оказалась нездоровым увлечением, и ради своего развития тот, кто называл себя Адамом, творил страшные вещи. Увы, дети восприняли слова Баюна просто как страшилку.

— Но вы сами говорили, что у нас мало времени, — не унималась Алина.

Впрочем, я видел, что это уже не наезд, а скорее, пояснение своей настойчивости.

Женька самоустранился, оставив первую роль подруге, а Марина еще раз напрягла меня мелькнувшим в глубине глаз и едва замеченным Добрыней разочарованием. Похоже, именно она раздраконила одноклассников. Интриганка, блин, доморощенная.

— Тогда почему ты своим пациентам не советуешь за раз выпить расписанные на месяцы зелья? Ведь им очень хочется вылечиться поскорее.

Девочка смутилась и задумалась. Ладно, теперь контрольный. Я повернулся к Марине и пристально посмотрел ей в глаза:

— Помнишь, как ты в первый раз зашла в озеро?

Хозяйка духов хотела отмолчаться, но я требовательно ждал.

— Помню, — выдавила из себя Мара.

— Я тоже помню. Ты двигалась очень медленно, мелкими шажочками, ощупывая дно, которое, кстати, было неплохо видно. Ты оценивала температуру воды и собственные ощущения. Это была для тебя незнакомая среда, и ты правильно сделала, что не влетела туда очертя голову. Я сейчас поступаю так же. Осторожно, шаг за шагом, чтобы не ухнуть в яму, спрятанную в мутной воде. Кощей — это не прозрачная теплая водичка над ровным песочком, а черный злой омут с пираньями. И если такая осторожность кажется вам трусостью, что ж, мне очень жаль, но это не повод поступать безрассудно.

Ситуация нарывала уже три дня, и даже хорошо, что сегодня прорвало. Плохо, что меня немного понесло, зато накал эмоций добавил искренности словам, и кажется, получилось достучаться до детей. Хотя, насчет Марины я не уверен.

Оставив учеников притихшей Лене, я ушел к себе в кабинет, но расслабиться не получилось. Минут через десять без стука ворвалась Вера Ильинична с совершенно ошалелыми глазами:

— Алексей Степанович, беда! Позвонил Николай Николаевич и сказал, что его внучке внезапно стало плохо.

— Так мы же ее вылечили? — только и сумел я выдавить из себя. — Как же это?

— Не знаю! — выкрикнула врач и обреченно вздохнула. — Я всегда боялась, что наше лечение лишь временная мера. Чудес не бывает.