Под маской. Моя автобиография, стр. 18

С Роганом я боксировал именно так, как требовал Питер: методично и осторожно обрабатывая его, прежде чем нокаутировать в пятом раунде. Я был в восторге и по дороге в раздевалку наслаждался замечательной реакцией зала. В тот момент мне стало понятно, что в Ирландии я снискал больше уважения, чем в Британии — здесь во мне ценили настоящего бойца.

Три месяца спустя я снова дрался в Англии, на этот раз с Винни Маддалоне из Нью-Йорка за свободный межконтинентальный титул WBO — не слишком престижный пояс, но он должен был помочь продвинуться на пути к титулу чемпиона мира.

Маддалоне неплохо показал себя в боях с достойными соперниками, но я блестяще выступил против него в тот вечер в Кливдоне, графство Сомерсет. Мои тренировки с Питером приносили плоды, и в тот вечер я действовал необычайно четко и собранно, не оставив Маддалоне никаких шансов. Проведя хороший бой против Рогана в левосторонней стойке, я вернулся к правосторонней. Я усилил свои защитные навыки и жалил противника джебом, контролируя схватку и приправляя атаки коварными ударами в корпус. У него было такое обильное кровотечение, а мои удары были такими тяжелыми, что в пятом раунде я попросил рефери остановить бой, пока шатающийся Маддалоне пытался укрыться от натиска моих атак. Зал гремел песней: «Он такой один — Тайсон Фьюри!», а телеканал Channel 5, транслировавший бой, остался очень доволен рейтингами.

Не встретив сопротивления от Маддалоне, 1 декабря я собирался обратно в Белфаст, чтобы сразиться с Денисом Бойцовым, русским из Германии, за право претендовать на титул WBC. По крайней мере, таков был план. Бойцов отказался участвовать за три с половиной недели до поединка, и вместо него я должен был боксировать с американцем Кевином Джонсоном, выдержавшим 12 раундов против брата Владимира Кличко Виталия, чемпиона по версии WBC на тот момент. Хоть он и проиграл по очкам в финале турнира Prizefighter телеканала Sky, но оставался опасным соперником, особенно учитывая ограниченное время на подготовку. К сожалению, в WBC сочли, что победитель этой схватки не будет считаться обязательным претендентом на титул. Это значит, что победа не гарантировала мне бой за чемпионство по версии WBC.

Но работа есть работа. Я должен был драться с любым, кто бросил вызов, чтобы заслужить право претендовать на титул чемпиона мира. И вновь схватка вызвала интерес публики — мое имя мелькало в местных газетах и по телевидению, которые подавали бой в качестве некоего решающего испытания моих способностей; отдельные обозреватели полагали, что благодаря своим опыту и мастерству Джонсон может выйти победителем. Сейчас времена, когда Джонсон был на пике, уже прошли, но в 2012-м он был опасным соперником, и на предматчевой пресс-конференции мы развлекались словесным спаррингом. Джонсон сказал, что «надерет мне зад по-морпеховски», потому что я не представлял, на что он способен. Я не отставал, напомнив, что он мне в подметки не годится.

Когда разговоры закончились и пришло время выйти на ринг, я опять боксировал в полном соответствии с инструкциями Питера. В данном случае из-за этого бой не был таким захватывающим, как предыдущие. Джонсон так и не нашел способ противостоять моим ударам, которые я наносил с дистанции, так что болельщики не увидели душераздирающего зрелища, на которое рассчитывали, вместо этого я продемонстрировал самоконтроль на высочайшем уровне, и это было главное. Сейчас я понимаю, насколько важным был этот бой: я показал, что могу методично боксировать с тяжеловесом высокого уровня в течение 12 раундов — именно это от меня потребуется, когда придет время выступить против Кличко.

Я редко отмечаю свои победы. Все, что я хочу, — это вернуться в гостиницу и на следующий день улететь домой, чтобы отдохнуть в кругу семьи или в компании моего друга Дэйва Рея. Но в этот раз, вернувшись в гостиницу, я обнаружил там Джонсона, а вся напряженность, которая была перед схваткой, осталась так далеко позади, что мы вместе развлекали постояльцев — он играл на фортепьяно, а я спел несколько песен. И снова я отлично провел время в Белфасте.

В начале 2013 года казалось, что возможность претендовать на титул чемпиона — это дело времени, но добиться встречи с Кличко на ринге оказалось гораздо сложнее, чем я мог себе представить. Я знал, как тщательно он отбирает оппонентов — многие из его соперников сильно не дотягивали до его уровня. И даже когда в конце 2013-го брат Владимира Виталий закончил карьеру, и престижный титул WBC, которым он владел с 2008 года, освободился, мне не дали возможности за него побиться. И это несмотря на то, что я победил Кевина Джонсона, а Бермейн Стиверн — Криса Арреолу, что делало нас двумя претендентами на пояс. И пускай Арреола выиграл после этого, но по логике драться за пояс должны были мы со Стиверном. Вместо этого в WBC по какой-то загадочной причине решили устроить бой между Стиверном и Арреолой спустя год после их первого поединка, а меня оставили не у дел. В такие моменты хорошо понимаешь, как на спорт влияют политические игры. Возможность претендовать на пояс WBC у меня появится только в 2018-м, когда мы с Деонтеем Уайлдером встретимся в Лос-Анджелесе.

Само собой, я здорово расстроился, но, чтобы моя карьера не стояла на месте, пока люди из моей команды пытались обеспечить мне позицию обязательного претендента на титул, я получил возможность выступить на большой арене «Мэдисон-сквер-гарден». Фрэнк Синатра — мой кумир, и, перефразируя его высказывание, если в Нью-Йорке добьешься славы, то сможешь прославиться где угодно. Мне предстояла встреча с бывшим чемпионом в первом тяжелом весе из Америки Стивом Каннингемом, который перешел в тяжелый вес. Всего за четыре месяца до этого, он проиграл по очкам экс-чемпиону в тяжелом весе Томашу Адамеку. Этой схватке суждено будет стать самой тяжелой и самой любимой в моей карьере.

Возможность выступать в «Мэдисон-сквер-гарден» — в боксерской мекке — это просто мечта наяву, хотя очень многое в подготовке и в процессе этого поединка пошло наперекосяк. Официальная пресс-конференция, на которой состоялся анонс боя, транслировалась по всей территории США каналом NBC и прошла очень весело. Каннингем и его команда были застигнуты врасплох моим напором, который я продемонстрировал на глазах у нью-йоркских журналистов. А прессе зрелище пришлось по вкусу — я чувствовал, что в Нью-Йорке я на своем месте, здесь нужно было зажечь толпу. Я впервые встретился лицом к лицу с чемпионом мира и сразу пообещал, что отправлю его в отставку. Я заявил прессе:

— Это будет бой трех ударов. Я ударю Стива, Стив ударится о канвас, и Тайсон Фьюри будет в ударе в этот вечер. Я планирую снять рекламное место на подошве его боксерок, чтобы привлечь новых фолловеров в Twitter, потому что, когда он будет лежать на полу, мою рекламу увидит весь мир.

Бои редко отвечают той шумихе, которую вокруг них создают, но этот поединок, мягко говоря, не разочаровал. Единственной серьезной проблемой для меня было то, что дядя Питер не мог присутствовать на матче. Из-за прошлых судимостей Питеру был запрещен въезд в Штаты, и нам пришлось тренироваться в Канаде, и только в последнюю неделю я отправился в Нью-Йорк для участия в обычных пресс-мероприятиях. В этом самом значимом поединке моей карьеры место Питера занял его помощник, бывший претендент на титул чемпиона Британии Клифтон Митчелл.

В ярком свете софитов нью-йоркской арены в первом раунде мы обменялись хорошими ударами, что пришлось по вкусу болельщикам. Американцам еще больше по вкусу пришелся момент, когда я упал на пол в начале второго раунда. Я вышел с опущенными руками, чересчур самонадеянно, и обрушился на канвас после мощного правого удара Каннингема. В этот момент я осознал, что нахожусь в ринге с боксером мирового уровня, который не прочь меня сегодня побить и заработать возможность бороться за титул чемпиона мира.

Как правило, мои ноги и руки быстрее, чем у моего противника, но Каннингем, будучи экс-чемпионом в первом тяжелом весе, превосходил меня по скорости, так что пора было браться за дело и биться до последнего. Толпа в зале гудела, наслаждаясь зрелищем. Ситуация сильно отличалась от боя с Кевином Джонсоном, в котором я был предельно собран. Это было открытое и бескомпромиссное противостояние. Рефери снял у меня очко в пятом раунде за удар головой, но меня это не волновало: мне надо было задавить соперника, чтобы он сбавил темп, а потом вырубить. В седьмом раунде мне это удалось. Апперкот заставил его пошатнуться, а мощный правый хук — сползти по канатам и растянуться на канвасе.