Ответный ход (СИ), стр. 42

— Тут с тобой кое-кто хочет поздороваться.

Услышав голос хозяина, зверь тяжело поднялся на ноги. Склонившись к Эббе, буфогр заскулил и лизнул его лицо, размазав по нему кровь и желтоватую слюну.

— Пончик… — прошептал Эббе. — Ничего, Пончик, это ничего. Ты хороший мальчик… хороший. Помнишь, я говорил тебе об этом?

Он сказал это с такой нежностью, с такой любовью к этому уродливому зверю, что у меня сжалось сердце. Даже суровый и циничный учитель Равен опустил голову и отвернулся, чтобы не показывать, как его тронула эта сцена.

Я же подумал о том, что если в этом кровавом и прогнившем мире всё ещё находится место для верности и любви, то, возможно, не всё потеряно.

Возможно, у нас ещё остались шансы на выживание.

Мы хоронили павших в тишине.

Я не ожидал, что камни в Горах Гохт — острые, чёрные, с серебристыми прожилками — настолько тяжёлые. Мы таскали их молча, складывая курган за курганом над телами погибших: мага-альфы Эслера, трёх его бойцов и полевого координатора Мэй.

Пять тел. Пять курганов. Пять человек, которые вышли из крепости «Симона» живыми, но домой уже не вернутся.

Зевс, Равен, Данте и Саваж использовали своих титанов для переноски тяжёлых булыжников, а вот Орфео, Роу и я перетаскивали камни сами. Потные, грязные, измазанные в крови, мы устали, как собаки, но продолжали свой безрадостный труд.

Прометей тоже помогал — опять сам и опять без приказа. Он бы не мог остаться в стороне. Повторяя за другими титанами, он тоже переносил большие булыжники и складывал их на могилы.

Захари был ещё жив и даже порой открывал глаза. Он смотрел на то, как растут курганы, и о чём-то думал. Рядом с ним лежал раненый Эббе вместе с Пончиком, но в отличие от Захари, Эббе не просто смотрел на похороны — он плакал.

Чтобы не нарушать тяжёлой тишины, он закрыл себе рот рукой и беззвучно рыдал в ладонь, жмурился, всхлипывал и тихо сопел. Его Пончик скулил рядом, и только этот жалобный скулёж нарушал трагическое безмолвие.

Мы работали, как заведённые, но никто друг с другом не разговаривал.

Я складывал камни и думал о том, что же будет дальше, думал о Захари, который десять лет жил с ненавистью к Прометею и в то же время просил у него прощения за всё человечество. Думал о Мэй, которая вернулась, чтобы спасти нас, и погибла сама. Об Эслере и его альфах, которые стояли до конца, не страшась смерти. О том, что каждый из нас может быть похоронен под таким же курганом или стать ещё одним Захари, сгореть в собственной мести или потерять всё, что дорого.

С нами могло случиться, что угодно.

Как говорил когда-то Зевс, ещё в первый день нашего знакомства: «Ситуация здесь в любую секунду может стать хуже. Даже сейчас, пока я это говорю, всё может измениться».

Когда все пять курганов были готовы, мы собрались вместе, уже без титанов.

Времени на долгое прощание у нас не было, поэтому речь произнёс только учитель Алексиос Зевс:

— Это были великие люди, и они погибли, чтобы мы жили дальше, чтобы мы исполнили нашу миссию. Здесь либо убьёшь ты, либо убьют тебя. Каждый человек должен быть способным убить того, кто ему угрожает. На этом строится спасение человечества. И наша миссия продолжается, мы настигнем всех, кто нам угрожает. Мы отдадим за это свои жизни, если так распорядится судьба.

Это прозвучало так, будто речь идёт не о миссии договориться с Королевой, а о миссии её уничтожить.

А может, после кровавого боя и похорон мне так показалось, но ведь скорбящий Зевс зачем-то снова заговорил про свою философию: либо убьёшь ты, либо убьют тебя. Да ещё где — на могилах павших товарищей.

Он будто клялся отомстить за их смерть.

Голос учителя был глухим и твёрдым. Зевс смотрел на каменные груды, и в его глазах отражалась собственная боль — застарелая, так и не зажившая боль по погибшему сыну.

«Скорбящий старик» — так назвала его Сойка, когда впервые увидела в крепости.

Хотя… в эту минуту все мы были скорбящими стариками. Не только Алексиос Зевс, но и учитель Равен, Данте, Орфео, Эббе, Саваж, Роу и я. Даже глава крепости Захари, пока ещё живой.

Роу плакала.

Я впервые видел, как эта дерзкая и сильная девчонка плачет. Она прижимала к груди окровавленный шлем эксперта Мэй и рыдала — беззвучно, только плечи вздрагивали.

Саваж стояла рядом с ней. Она не говорила ничего, никак не утешала Роу, не обнимала её. Вместо этого просто положила руку девушке на плечо и не убирала, порой лишь сжимала пальцы, будто напоминая Роу, что она не одна в своей скорби. Никаких слов, лишь молчаливая и твёрдая поддержка.

После короткого прощания с погибшими, настало время прощаться и с главой крепости Захари.

Он уже не открывал глаз, но всё ещё дышал, еле-еле, с хрипом. Его лимб давно погас, рана на груди перестала кровоточить — он умирал, и жить ему оставалось не больше получаса.

— Оставьте меня здесь, — прошептал Захари, едва приподняв веки и оглядев нас помутневшим взглядом. — Я хочу умереть в этих горах. Здесь мой дом теперь, рядом с могилами павших товарищей. Уходите… продолжите свой великий путь… а я останусь.

Никто не стал спорить. Это была последняя воля умирающего Захари.

Роу опустилась рядом с ним и положила свою аптечку — ту самую, из которой она совсем недавно лечила Эббе. В ней мало что осталось, но это был больше не медицинский жест, а человеческий, ведь оставляли мы всё ещё живого человека.

Зевс молча положил рядом ещё и свой сухпаёк, компактный, рассчитанный на неделю. Захари не стал отказываться, хоть каждый из нас понимал, в том числе и он сам, что вряд ли он воспользуется хоть чем-то из того, что ему оставили.

Когда же мы отошли от умирающего старика, около него остался только Орфео. Для него Захари стал человеком, который передал ему всю свою силу, весь свой опыт, всю свою жизнь в магии.

— Береги себя, Коста, — прошептал Захари.

Потом он вдруг перевел взгляд на меня.

В глазах старика я не увидел ни раскаяния, ни злости, ни страха, ни ненависти. Возможно, именно таким становится взгляд человека, который наконец освободился и перестал ненавидеть.

Он едва заметно кивнул мне, будто пожелал удачи на прощание.

Через несколько минут пилоты загрузились в титаны, а Орфео и Роу уселись на кату. Афродита бережно подняла раненого Эббе и оставила в своей огромной ладони, Локи забрал Пончика, и мы наконец покинули это скорбное место.

Из группы в четырнадцать человек нас осталось всего восемь.

Том 2

Эпизод 14

Около часа все молчали.

Шли дальше по краю каменистой долины в Горах Гохт и молчали, упорно двигаясь в сторону перевала, ведущего к шахте «Белое Золото».

Отряд из пяти титанов, израненных, хромающих и уставших, вела чёрная кошка-кату, которой управлял Орфео Коста.

За его спиной сидела Банни Роу.

Вместо своего шлема она надела шлем эксперта Мэй, стерев с него кровь, и была непривычно тихой. Не нашлось места даже её мрачному юмору, вроде «аннигиляционного кладбища».

Орфео порой останавливал животное, открывал карты, одну за другой, тщательно сверялся с маршрутом, после чего вёл всех дальше, тоже молча и просто показывая путь рукой.

Из всего арсенала ключей, которые достались ему от Захари, он мог пользоваться всего лишь несколькими, да ещё парой дополнительных карт и тем самым Удушением, которым Захари добил эриду прямо на его глазах.

Сильные навыки ему пока были недоступны — не хватало ранга.

Зато его умение читать Эхо-следы и локационное чутьё, и без того феноменальные, стали ещё лучше, даже в условиях нестабильного горного Эхо.

Все продолжали идти вперёд и молчать.

Под огромными ступнями титанов крошились и трещали камни, и это был единственный звук, который нас сопровождал.

Однако жизнь продолжалась, и в конце концов насущные проблемы выживших перевесили всеобщую скорбь. Да и погибшие товарищи наверняка хотели бы, чтобы их смерть не была напрасной, и наш небольшой отряд вернул себе веру в жизнь.