В западне (ЛП), стр. 42

— А что касается послушания… И мне очень не хочется это говорить, особенно когда ты так на меня смотришь… Но, с этими парнями это вроде как само собой разумеется. Дом, Бо и Джаспер — все будут разыгрывать эту карту, так что тебе, наверное, стоит к этому подготовиться. Ну и Джейк, полагаю, тоже, просто у него стиль больше пещерный: огреть тебя дубиной по голове.

— Не говори о нём так, — рассеянно произносит она.

Мои брови взлетают вверх, хотя она даже не смотрит на меня.

О. Ла-а-а-адно. Так держать, Джейк, полагаю.

Затем она вздыхает, выглядя измученной.

— Наверно, это неважно, да? Просто буду разбираться со всем по мере поступления.

Я упираю язык в щёку, чтобы не отпустить шуточку по поводу её выбора слов, затем хватаю её за руку и тяну за собой. Когда Иден наконец поднимает на меня взгляд, в глазах появляется новая настороженность, и я подмигиваю ей.

— Пойдём, нам нужно заняться силовой тренировкой.

Игнорируя возмущённое бормотание, я тащу её вниз, в музыкальную комнату, где уже всё подготовил, и закрываю за нами дверь.

— Лаки, я не хочу тренироваться. Зачем ты заставляешь меня тренироваться? Что ты… Ох.

На полу расстелен коврик для «Твистера» с сеткой шесть на четыре из красных, синих, зелёных и жёлтых кругов, а на столе стоит кувшин моего знаменитого апельсинового «Обезьяньего микса». Иден с ошеломлённым недоумением смотрит на коврик. Я хихикаю, и она краснеет.

Чем больше мы разговариваем, тем сильнее мне кажется, что, может быть, у нас получится попробовать всё это без кинков. Может, мы сможем быть вместе, только вдвоём, без мыслей о Джаспере, боли и слезах. Может, нас с ней будет достаточно друг для друга, и она заглушит эту постоянную тоску по нему.

Может, нам обоим просто нужно немного повеселиться.

— Силовая тренировка. Только играть будем с одной изюминкой, — говорю я, и хотя она закатывает глаза, уже начинает улыбаться. Часть извивающейся в груди ревности смягчается, когда я это вижу.

Начинаю подозревать, что ей нравятся каламбуры.

А может, просто я.

— Садись, красавица, и налей себе выпить. Иден пора грешить.

ГЛАВА 17

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 69

Мир будет скручивать тебя.

Будь гибкой.

Я не двигаюсь. Я не гибкая. Я не играю в игры для вечеринок. У меня было не такое детство, которое располагало к вечеринкам вообще, не говоря уже о подобных глупых развлечениях.

— Лаки… это не совсем моё.

Решив отступить, может быть, найти что-нибудь другое, чем мы могли бы заняться вместе, я умоляюще смотрю на него и вижу, как разочарование гасит эти ярко-голубые глаза. У меня ёкает сердце. Это чувство я помню слишком хорошо. Сколько раз бабушка вырывала у меня из рук мои «легкомысленные» книги или ругала за то, что я смотрю мультфильмы?

Мысль о том, что я могу заставить игривого, весёлого Лаки почувствовать нечто подобное…

Как у меня вообще получается расстраивать каждого, с кем я разговариваю?

— Научишь меня? — выпаливаю я.

Он трёт затылок, как всегда делает, когда чувствует себя неловко. От этого футболка снова задирается, и мой взгляд словно магнитом притягивает к чёткой V-образной линии золотистой мускулатуры, выглядывающей над низко сидящими серыми спортивными штанами.

— Мы можем найти что-нибудь другое…

— Нет, я хочу сыграть. Правда, — прикусив губу и заставив себя поднять взгляд, я сбрасываю туфли на невысоком каблуке и подтягиваю юбку. Она узкая, поэтому приходится понемногу задирать её до верхней части бёдер, чтобы ноги могли свободно двигаться. Затем опускаюсь на колени рядом с этим нелепым напитком и наливаю два стакана, себе поменьше, вспомнив, насколько он крепкий.

Лаки забирает у меня стакан, и его взгляд на несколько ударов сердца задерживается на моих обнажённых ногах. Его горло двигается, когда он сглатывает, затем, словно что-то решив, он одаривает меня порочной ухмылкой и садится на пол, скрестив ноги.

— Я тут понял, что ты не умеешь улыбаться, смеяться или просто нормально веселиться, не одёргивая себя секунд через пять.

— Я думала, психолог у нас Джаспер, — моя собственная улыбка исчезает, и я смотрю на него.

Он покачивает пальцем.

— Это не наезд, милая. Обещаю. Я поставил себе личной целью заставить тебя улыбаться.

Ну надо же.

Я делаю глоток, не зная, что на это ответить.

— Так, играем вот как. Поскольку нас только двое и я не собираюсь пускать на нашу вечеринку остальных этих придурков, вместо того чтобы крутить стрелку и определять, куда ставить руки и ноги, мы будем задавать друг другу вопросы. Если второй отвечает честно и полностью, то сам выбирает, куда переставить одну из конечностей. Но если ответ не удовлетворяет того, кто задал вопрос, тогда уже он решает, куда второй должен поставить руку или ногу. И ещё получает право потребовать от него выполнить задание.

Когда он произносит последнее, лицо у него слишком уж невинное.

— Задание? — сухо переспрашиваю я. — Какое ещё задание?

— Насколько у тебя хорошее воображение? — порочная ухмылка Лаки становится шире, и на щеке появляется ямочка.

Прежде чем я успеваю возразить, он поднимает руку.

— Никаких заданий, которые могут причинить другому боль или чрезмерно его унизить. А что касается остальных основных правил: конечности нужно переставлять по очереди: нога, рука, другая нога, другая рука. Начать можешь с чего хочешь, но каждый раз нужно менять. Нельзя просто двигать одной рукой по всему коврику.

Не доверяя ему ни капли, я оглядываю комнату так, словно смогу заметить ловушку, пока обдумываю его предложение. Вижу лишь несколько диванов, интерком, пианино, гитару в дальнем углу, аудиосистему, большие микрофоны в каждом углу комнаты и внушительную коллекцию пластинок. Ну и стол, на котором стоят «Обезьяний микс», бутылка ледяной воды и коробка от коврика для «Твистера». Наконец удовлетворившись осмотром, я неохотно киваю.

Лаки цокает языком и качает головой.

— Какая недоверчивая. Сердце разбиваешь. Готова играть? Начинай. Задавай вопрос.

Он ставит стакан, подходит к краю коврика со стороны красных кругов и выжидающе смотрит на меня.

Хм-м. Постукивая пальцем по губе, я немного думаю, а затем спрашиваю:

— Ты правда работал в цирке?

Лаки смеётся, а потом изображает разочарование.

— Да, — отвечает он и ставит правую ногу на красный круг. — Почему ты любила свою любимую детскую игрушку?

Я хмуро смотрю на него. Точно. Вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», — дурацкая идея. Я встаю, ставлю напиток и подхожу к противоположному краю коврика, со стороны зелёных кругов.

— В детстве у меня почти не было игрушек. Но была старая рубашка, которую я очень любила, когда была маленькой. Она принадлежала моей матери. Но в десять лет я её выбросила, когда поняла, что мама уже никогда не вернётся, — ставлю левую ногу на зелёный круг в самом дальнем от Лаки углу. Чувствуя на себе его взгляд, быстро спрашиваю: — Почему ты пошёл в цирк?

Когда смотрю на него, он снова улыбается, хотя улыбка кажется немного натянутой, и я благодарна ему за это. Я не люблю думать о своих отсутствовавших родителях.

— Мои родители оба были акробатами. У них была цирковая студия, и в межсезонье они вместе с другими участниками труппы проводили занятия. Сам цирк работал только летом. За годы я постепенно всему научился. Каждый день после школы торчал там, и все были готовы меня учить. В конце концов я тоже начал вести занятия. Лёгкие деньги за весёлую работу.

Я разглядываю его — стройного, сильного, с кошачьей грацией. Да, я легко могу представить Лаки среди людей, которые смеялись и любили так же свободно, как, кажется, делает он. От этой мысли я тоже улыбаюсь.