Кина не будет, стр. 76
Увы, всего этого отрицать нельзя, но можно смело утверждать, что основная масса репатриантов — крепкие, умные, талантливые, с высоким уровнем профессионализма и интеллекта. Трудно переоценить значение их приезда для страны — и результаты уже сказались и в экономике, и в науке, и в спорте, и в культуре.
Когда-то я придумал афоризм, который сегодня уже гуляет по стране: «Израиль — это зеркало: какую рожу скорчишь, такую увидишь в ответ». Жизнь подтвердила правоту этого афоризма: все, кто «принял» Израиль со всеми его недостатками — состоялись, кто не «принял» — по сей день живут по принципу «Дай, дай, дай!».
На любой фабрике, в любой больнице, в университетах, в министерствах, в спортзалах, в автобусах — звучит русский язык. Я уверен, я убеждён, что он в Израиле — надолго. Торговля это первая поняла, она самая дальновидная: Надписи на бутылках, банках, пакетах…
Мы всё это видим.
Голос рассказчика: А рынок? Вспоминаю первые услышанные крики продавцов: «Иди ко мне, здесь Горбачёв!»
Мы уже на шумном рынке «Кармель». Проталкиваемся между рядами. Слышен выкрик: «Иды суда, я — друг Путына»!»
Голос рассказчика: О! Грузинский акцент! Кто-то из репатриантов. А вот и он.
Камера отыскивает продавца. Идёт диалог:
— Давно в Израиле?
— Уже патнадцать лэт.
— Как дела с ивритом?
— Ыврыт нэ получается, а русскый — выучил.
Голос рассказчика: Не думайте, я тоже учу иврит. Я давно уже знаю, что суббота — это шабат, а Володя — это Зеев. Я даже перевёл на иврит название одной известной картины, вот этой (В кадре картина, на которой Ленин на субботнике несёт бревно). Помните? В моём переводе эта картина называется: «Зеев Ильич Ленин на шабатнике».
Слышны дикие мужские крики.
Голос рассказчика: Не пугайтесь. Это в России такие вопли издают, увидев как минимум двух убитых и десяток тяжелораненых. А здесь — это просто двое друзей радуются неожиданной встрече…
Мы видим обнимающихся друзей. Они хлопают друг друга по плечам что-то оглушительно-радостное кричат друг другу.
Голос рассказчика: Потерпите минутку. Уже одиннадцать. Сейчас они затихнут.
Звучит сирена. И тут же весь рынок замирает и затихает. Все: и продавцы, и покупатели вытянулись по стойке смирно. Это же мы видим и на улицах.
Замерли пешеходы. Остановились машины и автобусы. Вышли и застыли водители и пассажиры.
Голос рассказчика: Сегодня День Памяти погибших в войнах и жертв террора. В Израиле помнят о них и об их семьях.
Официальные церемонии проводятся на всех сорока трёх военных кладбищах, но главная — на горе Герцль, в Иерусалиме.
Мы видим эту церемонию: правительство, генералы, офицеры, семьи погибших, приспущенный флаг, почётный караул…
Голос рассказчика: А сейчас прозвучит салют в честь всех отдавших свои жизни за то, чтобы на песках и болотах была построена такая страна!
Звучит залп, камера взлетает вверх и зависает там, показывая нам страну с птичьего полёта: высотные здания, залитые светом проспекты, автобусные станции, вокзалы, порты, скоростные автострады, заполненные автомобилями, электропоезда, катера, пароходы…
Голос рассказчика: Эту страну строили, не выпуская из рук автоматов, защищали от множества врагов, намного превосходящих по численности. Здесь в каждом подъезде — бомбоубежище, в каждой квартире — своя защитная комната в железобетоне с металлическими ставнями. Здесь все — солдаты, все — фронтовики, все — победители.
И вдруг — радостный фейерверк. Камера спускается и показывает набережную, сверкающую вывесками многочисленных ресторанов и кафе, плечо к плечу, окнами на море… И отовсюду звучит музыка… Это веселье резко контрастирует с вышепоказанным.
Голос рассказчика: Не удивляйтесь, сразу за Днём Памяти наступает День независимости — День провозглашения государства Израиль. Обратите внимание: и кафе, и рестораны — все переполнены. Но это не беда! Ведь есть парки и пляжи, здесь всегда дымятся шашлычницы.
Всюду флаги: в окнах домов, на балконах, на автомобилях. В руках у детворы… И опять шашлыки.
Дымящиеся шашлычницы вдоль всех набережных, в парках, в сквериках, в палисадниках, во дворах.
Голос рассказчика: Флаги и шашлыки. Видите, сколько их? Можно подумать, что израильтяне добивались независимости, чтобы иметь право в неограниченном количестве жарить шашлыки.
Громко звучит музыка.
Голос рассказчика: Ну а где праздник, там и музыка. А где музыка, там и песни.
Женские голоса поют на иврите: «И КТО ЕГО ЗНАЕТ, ЧЕГО ОН МОРГАЕТ…»
Голос рассказчика: Не удивляйтесь: здесь поют знакомые нам с детства песни, переведённые на иврит. Израильтяне уверены, что это их песни, и называют их своим фольклором.
Мы видим группу женщин, загорающих на пляже. Смахивая с лиц пот, они хором поют: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!»
Голос рассказчика: Здесь уже давно популярные российские песни переведены на иврит. Правда, переводы бывают весьма приблизительные, так сказать, приближённые к местным условиям. Например, «Тёмную ночь» перевели как «Светлую ночь», песенка Крокодила Гены «К сожаленью, день рожденья» звучит как призыв к гостям выпить пива… Предполагаю, что если будут переводить «В той степи глухой замерзал ямщик», то эта строчка зазвучит так: «А в пустыне той загорал еврей».
Аэропорт. По трапу самолёта спускаются новые репатрианты. У многих в руках скрипки в футлярах.
Голос рассказчика: В Израиле возникла поговорка: если репатриант выходит из самолёта без скрипки, значит, он — пианист. Поговорка была не случайна: в начале девяностых годов в страну приехало шесть тысяч музыкантов. По количеству музыкантов на душу населения Израиль превратился в Музраиль, и музыканты, не находя работы, выходили на улицы. Улицы превратились в большие концертные залы, здесь звучала музыка на любой вкус: от народных песен до тяжёлого рока.
Мы видим музыкантов, играющих, на скрипках, гитарах, аккордеонах. Перед каждым — шляпа, в которую слушатели бросают деньги.
Голос рассказчика: Играть на улице — стало распространённым занятием и неплохо оплачиваемым. Видите, а этот скрипач положил перед собой уже две шляпы: очевидно, у него хорошо пошли дела, и он решил открыть филиал. Израиль захлестнула музыка. Сегодня уже почти в каждом городе — свой симфонический оркестр и своя консерватория. Не говоря уже о дуэтах, трио, квартетах.
Мы видим десятки реклам. Афиш. Газетных объявлений о концертах, спектаклях, фестивалях, конкурсах.
Голос рассказчика: А вот врачам было посложнее: приехали тысячи специалистов, и им надо было получить подтверждение на право заниматься своей профессией. Но это было непросто: здесь разработали систему ужесточённых экзаменов, официальная цель которых — проверить и поднять уровень, а подспудная задача: «Не пущать!» Аргументы: во-первых, переизбыток врачей. А во-вторых, в Израиле бытует недоверие к российской медицине, здесь многие уверены, что в России до сих пор оперируют серпом и молотом…
Единственно, кому разрешено не сдавать экзамены, — это стоматологам. Посмотрите сами, как они развернулись!
Камера показывает нам стоматологические клиники и десятки кабинетов, где принимают стоматологи.
Голос рассказчика: Я пытался отгадать, почему именно стоматологов не экзаменуют? А потом понял: в Израиле на наши зубы наплевать, евреи, мол, и так картавят — ничего страшного, если ещё будут и шепелявить!
Со «стоматологических» вывесок камера переходит на вывески адвокатских фирм. Их великое множество.
Голос рассказчика: Да, это самая распространённая профессия в Израиле, потому что у нас любимое развлечение — это суды. Судятся беспрерывно. Все умные евреи пользуются услугами адвокатов, чтобы их не обманули ещё более умные евреи. А самые предусмотрительные, даже ложась в постель с женщиной, кладут рядом с собой адвоката, на всякий случай.