Кина не будет, стр. 75

Самолёт пошёл на посадку.

Вот он уже мчится по взлётной полосе. Вращаются колёса, а между ними мелькают ноги Сергея: он бежит вместе с самолётом.

К самолёту мчатся пожарная машина, «Скорая помощь», оркестр и вся группа поддержки.

Первым на трап ступает Баламут. Он с видимым усилием переставляет каждую ногу: Иосик продолжает сжимать их железной хваткой, так что Баламуту приходится тащить его, как гири. Чтобы Иосик не волочился по земле, инструктор поднял и несёт его ноги — издали кажется, что за Баламутом несут шлейф.

Увидев врача, Баламут взмолился:

— Доктор, спасите меня: ампутируйте мне ноги!

— Потерпите ещё немножко, — успокаивает его врач. — Мы надеемся, что он сам отпадёт.

А в это время пилот и механик трудятся над Сергеем: резким одновременным ударом по макушке, как затычку, «выбивают» его из самолёта.

Когда Сергей появился из-под брюха самолёта, оркестр грянул марш, и к нему бросились с поздравлениями.

— Я посвящаю свой прыжок квартире моего друга Иосика! — выкрикнул Серёжка.

— Ура! — подхватила группа поддержки.

Баламут сидит на траве. Рядом лежит Иосик, всё ещё вцепившись в его ноги.

Приводят слесаря с ящиком инструментов. Достав плоскогубцы, он отгибает ими пальцы Иосика.

Врач снимает с освобождённого Баламута туфли и носки. Из-под брюк виднеется что-то очень синее.

— Что это? — в ужасе спрашивает Баламут.

— Ваши ноги, — сообщает ему врач.

Баламут тихо заплакал.

— Успокойтесь, пойдёмте в машину. — Врач помогает ему подняться. — Приедем в медпункт, сделаем массаж, отогреем, смажем…

Когда Баламут встал, оказалось, что его брюки почему-то оканчиваются чуть ниже колен.

— Что с моим штанами? — спрашивает физрук.

— Дело не в штанах, — объясняет ему врач. — Просто от длительной нагрузки ваши ноги немного удлинились.

Мы видим, что Баламут теперь намного выше окружающих.

— Ничего страшного, — утешает его врач. — Будете играть в баскетбол.

На Баламута набрасывают его пальто — оно теперь стало курточкой. Баламут истерически хохочет:

— Я — циркуль!

И стал выписывать ногами окружности.

Врач понял его состояние.

— Конечно, вы — циркуль, циркуль… Но циркулю надо отдохнуть… Поедем домой, полежим…

— Да, да! — кричит Баламут. — Хочу домой! В готовальню!

Толпа почтительно расступается — к Серёжке подходит Карлюга. Обнимает. Троекратно целует.

— Вы прославили наш институт! Вы установили новый рекорд по бегу: ведь вы бежали со скоростью самолёта! Я готов выполнить любое ваше желание.

— Квартиру Иосику! Квартиру Иосику! — скандирует Серёжка.

Врач и санитар увлекают Баламута к машине с красным крестом, открывают заднюю дверь и укладывают его. Рядом, «валетом», лежит Иосик, доставленный сюда ещё раньше. Он впервые за всё время открывает глаза, видит Баламута и… хватает его за ноги.

Израиль для своих

ОТ АВТОРА: Здесь предисловие не нужно, потому что оно уже есть в самом синопсисе и плавно перейдёт в сценарий. Единственное, что хочу акцентировать: в фильме будет много смешного и забавного, подсмотренного в жизни, в обиходе, в характере израильтян. Показ страны через призму юмора вызовет улыбку зрителей, нейтрализует настороженное, а порой и неприязненное отношение недоброжелателей, поможет понять Израиль и завоевать симпатии зрителей.

Можно и надо сделать фильм, который улыбнётся зрителям, вызовет их ответные улыбки, и мы обогатим друг друга взаимной симпатией и доброжелательством.

А что может быть дороже этого?

Голос рассказчика: Об Израиле уже существует множество фильмов — и документально-познавательных, и исторических, и религиозных, и рекламных. Но даже те, которые были отсняты с восхищением и восторгом, — их снимали «приезжие исполнители», которые видели Израиль «снаружи», с фасада, со стороны. Но не было ни одного фильма (во всяком случае, я не видел такого), где бы Израиль был показан «изнутри», через призму юмора, со смешными, забавными, трогательными эпизодами, не доступными глазу приезжего, с любовью и самоиронией, которая подкупает зрителей и укрепляет их веру в происходящее на экране.

Израиль — очень необычная и противоречивая страна. Здесь социализм сосуществует с капитализмом, омрачая жизнь последнему. Здесь сошлось всё: и восточная лень, и американская деловитость, и российская расхлябанность и необязательность…

Ни один спектакль не начинается вовремя, на свидания постоянно опаздывают, приглашённые на завтрак приходят к обеду. Если исходить из определения «Точность — вежливость королей», то берусь смело утверждать, что в Израиле с королями давно покончено.

Прожив жизнь в Большой Стране Советов, я понял, что приехал в Страну Больших Советов. Здесь невозможно рассчитаться на первый-второй, потому что все — первые: все — президенты, все — главнокомандующие, все — самые лучшие тренеры… Поэтому они точно знают, что всё надо делать не так, а наоборот. Хотя здесь и так всё наоборот: пишут справа налево, в автобус входят не через заднюю дверь, а через переднюю, а вместо голодовки объявляют объедаловку.

Весь этот текст идёт на видах Израиля: старого Иерусалима, Стены плача, монастырей, мечетей, синагог, узеньких улочек Старого Яффо и новых бульваров, окантованных современными высотными зданиями. На эти изображения накладываются титры.

Титры окончились.

Пробегает кошка, преследующая собаку.

Голос рассказчика: Видите: у нас даже кошки не боятся собак! Это неповторимая страна! Ну где ещё может быть такое?

Мы видим женщину, которая что-то ищет. Она направляется к оператору (камера наезжает на неё) и озабоченно спрашивает:

— Скажите, как пройти на Голгофу?

Голос рассказчика подробно объясняет ей, и она целенаправленно направляется на Голгофу.

Голос рассказчика: А вы видели наших нищих? О, про них надо писать повести, снимать фильмы… Сейчас я вам их покажу.

Мы видим разных нищих. Один — громко трясёт кружкой с мелочью, призывая прохожих, — если не подашь, очень обижается и громко ворчит вслед. Другой, наоборот: не обращает ни на кого внимания и сладко спит на расстеленном коврике. Правда, рядом фанера с надписью: сколько ему надо класть денег в коробку, которая стоит рядом.

Голос рассказчика: Это — профессионалы, у каждого своё место, не дай бог кому-то его занять! Очень часто они передают его по наследству детям. Профессия доходная, говорят, у некоторых даже есть свои виллы.

В первые годы Большой алии появились дилетанты — выходцы из бывшего СССР, в основном молодые ребята, алкаши или наркоманы. В Тель-Авиве на бульваре Ротшильда есть подземные туалеты, один из них они переоборудовали в общежитие: каждый имел свою комнатку-кабинку. У выхода из туалета стояли кресла и шезлонги, притащенные с мусорки, на которых они вечерами отдыхали от трудов праведных, выпивая или покуривая. Каждый из них «работал» в своём образе: у одного — забинтована шея, у другого — рука на перевязи, третий — активно хромает и спотыкается. Обычно они дежурят у светофоров, где приостанавливаются машины, и канючат деньги у водителей. Причём стараются произносить фразы на иврите, чтобы подавали и коренные израильтяне… Да вот и один из них — дежурит на своём посту. Давайте его напугаем.

Мы подъезжаем к такому «инвалиду» с костылём.

Голос рассказчика: Старик, ты перепутал ногу — вчера ты хромал не на левую, а на правую.

— Не может быть! — восклицает псевдохромой и поспешно переставляет костыль.

Голос рассказчика: Увы, мы не все смогли избавиться от хронических болезней нашей прошлой жизни. И это, к сожалению, очевидно. Уже можно видеть, как на бульварных скамейках распивают «на троих». Уже в подъездах и на заборах можно прочитать знакомое и родное слово из трёх букв, похожее на порядковый номер XVII съезда КПСС… Даже были попытки сунуть взятки полицейским, выписывающим штрафные квитанции за нарушения на дороге, что вызывало их искреннее удивление: «Что, в России платят аванс за штрафы?»