Кина не будет, стр. 53

— Смешной материал. А что это за яма? — спросил режиссёр у Косты.

— Могила.

— Чья могила?!

— Могила Чаплина, после того как похитили его прах, — спокойно пояснил Коста.

— Я сойду с ума! При чём здесь могила?

— Но его ведь похитили.

— Послушай, наказание моё, умоляю — не мудри! — темпераментный режиссёр забегал по залу. — Мы работаем в редакции сатиры и юмора, нам нельзя ошибаться, а то зубы выбьют.

— Ты уже давно беззубый.

— Поэтому и главный, высокооплачиваемый! А у тебя седые виски, а ты всё еще младший редактор! Отрежьте могилу, — приказал режиссёр монтажнице. — Ты нашел сюжет для Габрово? — снова обратился он к Косте.

— Подыскиваю.

— Меня очень волнует эта передача. На интервидение! Сразу в эфир! Заклинаю тебя — никакой грусти! Посмешней, чтоб животики надорвали. Мы должны выполнять план по смеху.

— План по смеху — это уже смешно, — грустно проговорил Коста.

Севлиево, маленький городок в тридцати километрах от Габрово. Скромная двухкомнатная квартирка. В гостиной трое: Тодоров, хозяин квартиры, его жена и Коста.

— …Там была еще девчушка-сирота, она подтаскивала патроны. А по ночам, чтоб я не уснул, орала мне в ухо песню. До сих пор помню.

Хозяин улыбнулся и напел:

— Хлебнули страха за эти трое суток? — спросил Коста.

— Был момент — душа в пятки ушла. Когда уже наши пришли, лежу без памяти, открываю глаза — вижу старшину. А он, надо сказать, неприятный тип был, придирался ко мне по всякому поводу.

— Что ж вы испугались?

— Сапоги у меня осколком порвало. А до этого я уже одну пару в болоте утопил. Ну, думаю, конец.

— А что старшина?

— Представьте, обошлось. На радостях даже пообещал собственноручно сшить мне сапоги.

— А дальше?

— Госпиталь, снова бой, но уже в других частях. После освобождения Болгарии вернулся домой.

— Как вы попали в Советский Союз?

— В двадцать третьем, после восстания, фашисты расстреляли моих родных, а меня и других детей приютила Россия. Там я в цирковом училище учился на клоуна. — Тодоров снова улыбнулся. — До сих пор ещё фокусы умею показывать.

— Это он умеет, — вмешалась жена, — приносит зарплату, а её не видно.

— Почему потом не окончили училище? — спросил Коста.

— Обыкновенная история: рано женился, дети… Надо было зарабатывать. Но цирку остался верен: служил униформистом, билетёром, осветителем… Сейчас работаю референтом в габровском Доме сатиры и юмора по цирку и эстраде. И ещё веду цирковой кружок при клубе…

— А сам на арену?

— Не решаюсь. Поздно…

Хозяин грустно развёл руками. Его супруга мрачно спросила у Косты:

— А у вас есть дача, машина?

— Я — младший редактор, — обтекаемо ответил Коста.

Красавец «Ил» снижается перед посадкой. Коста прильнул к иллюминатору. Внизу — большой южный город на берегу моря. Звучит закадровый голос автора:

— Это Одесса. Город, где улыбки порхают, как бабочки, а остротами обмениваются, как сигаретами. Сюда, как в Клондайк за золотом, я приезжаю добывать юмор. Причём его не приходится собирать по крупицам — прямо на улицах спотыкаешься о самородки.

… Дерибасовскую переходит старичок. Задумался, рассматривает на небе облака. Перед ним резко тормозит старый допотопный автомобиль. Водитель, Глеб, высунувшись из кабины, не ругается, не угрожает, а спокойно произносит:

— Папаша, если ты не будешь смотреть, куда идёшь, то попадешь туда, куда смотришь…

…У парадного висит объявление: «Работает домовая кухня». Мимо проходят Степанида и Люсик. Читают объявление.

— Терпеть не могу домовую кухню! — басит Степанида.

— А что это такое?

— Один варит — весь дом нюхает!

Голос автора:

— Я вас познакомил с некоторыми героями нашего фильма. Как вы убедились — это истинные одесситы. Медициной установлено, что у каждого одессита в крови наряду с гемоглобином содержится большой процент юмора. Поэтому весёлый праздник «Юморина» мог родиться только в Одессе!

Гремит музыка. Торжественный проезд старых автомобилей по улицам Одессы. О том, как выглядят эти автомобили, красноречиво рассказывают лозунги, написанные на них:

«Линяю. Руками не трогать»,

«Моя машина уже не боится кошек»,

«Я помню Бернарда Шоу ещё мальчишкой»,

«Терпи «Опель-капитан» — майором будешь»…

Машины едут парами, в два ряда. Некоторые везут шутливые транспаранты вроде: «Обходи трамвай спереди, а начальство сзади».

Эти транспаранты чередуются с теми, на которых написаны фамилии создателей фильма. Они наплывают на экран и превращаются в титры.

Титры заканчиваются, а колонна старых драндулетов продолжает двигаться по улице.

Сбоку, на тротуаре, расположен шуточный пост ГАИ — рядом с сержантом милиции стоит паренёк с красной нарукавной повязкой и выкрикивает в микрофон:

— Шофер, помни: смех смехом, а тормоза — тормозами!

Рядом с постом, у обочины, стоят две старые машины. На тротуаре — их хозяева — Глеб и Степанида. На её машине надпись: «Где сядешь, там и слезешь!» На уже знакомой нам машине Глеба — «Не забуду мать родную — «Антилопу» дорогую!»

— А какой маршрут? — спрашивает Глеб у полнеющего брюнета с перстнем на пальце.

— Через всю Болгарию. Останавливаемся в городах — отдыхаете, знакомитесь с достопримечательностями, купаетесь… Это и есть ваша премия. Конечная цель — Габрово, Фестиваль смеха. Вы, как обладатели призов «Антилопа-Гну», возглавите там шествие старых автомашин. Кстати, где вы приобрели свою красавицу?

— На бывшей толкучке. Хозяин называл её птицей. Он оказался прав: по дороге домой она полетела.

— Куда?

— В кювет.

— Водитель, помни: пешеход быстро соображает, но медленно бегает! — снова выкрикнули с поста ГАИ.

— А ваша ласточка откуда? — спросил обладатель перстня у Степаниды.

— Бывшая гоночная, я на ней моталась. Когда списали, купила. Кое-что приклепала и покрасила.

— Вы — гонщица? — с уважением спросил Глеб.

— Мастер спорта. По автогонкам и самбо.

— Вам не кажется, что наступил момент для знакомства? Я — Глеб. — Она крепко пожала ему руку и представилась: — Степанида. Но не люблю это километровое имя. Называйте меня просто Стёпа.

От её рукопожатия Глеб поморщился.

— Если захотите хлопнуть меня по плечу, предупредите: я заранее сяду.

— Водители, любите пешеходов — они чем-то похожи на вас! — призвал паренёк с повязкой.

— Я вижу, вас не интересует, кто будет вашим директором? — обиженно проговорил брюнет и тоже представился: — Крутицкий Цезарь Юльевич, администратор-пожарник: где горит, туда бросают. Из пятидесяти администраторов Одессы назначили меня. Со вчерашнего дня я директор автопробега Одесса — Габрово. Как вы понимаете, со вчерашнего дня у меня появилось сорок девять новых врагов.

— Можно вопрос? — Глеб, как старательный ученик, поднял руку. — Почему назначили именно вас?

— Потому что мой словарь на три слова беднее, чем у остального человечества. Я не знаю, что такое «нет», «нельзя», «невозможно». Вам ясно?

— Вполне.

— Шофер, люби автоинспектора так же, как он любит тебя! — опять выкрикнул паренёк.

— А вот и третий лауреат!

К ним подъехала странная машина с паровозной трубой. На ней надпись: «Не сдавайте меня в металлолом — я ещё двигаюсь». За рулём — Тихон. В кабине четверо детей, старшему Жоре лет восемь, младшему года три.

— Извините за опоздание, — оправдывался Тихон. — Дети отломали трубу… Пока починил…

— Откуда у вас эта машина?

— Сам сделал, чтобы детей катать. Вы не думайте, она зарегистрирована. Вот!