Кина не будет, стр. 52

Валерьяныч собрал картинки и обернулся к депутатам.

— У меня всё. А теперь голосуйте: за птиц или за трубу.

На рабочем месте Олега развалился его студенческий товарищ, тот, что подавал реплики из первого ряда.

— Привет! Как дела на мясокомбинате?

— Я уволился… Нет, с работой там было нормально, но затеяли борьбу с хищениями…

— Ты что же, расхититель?

— Да какой там расхититель? Полкило телятины…

Валерьяныч насупился. Забарабанил пальцами по подоконнику.

— Ну вот что! Мне работать надо.

— И мне, — вздохнул тот.

— Валяй отсюда.

— Так я тут работаю.

— Давно?

— С утра.

Олег ворвался в кабинет Мирзояна. Там сидела Лидия Андреевна.

— Что это значит?

— Его прислали на ваше место.

— А я?

— Вы же сами подали заявление об уходе. Рубен Саркисович его удовлетворил.

Зазвонил телефон.

— А где шеф?

— Ещё не приехал. — Она сняла трубку. — Да? Это вас.

— Говорит главный министр города и всей страны, — прозвучал хриплый «взрослый» голос, в котором предательски проскальзывали детские нотки. — Если вы не вернете Джека хозяину, я напишу про вас в журнал «Мурзилка».

— Павлик, перестань меня мучить.

В трубке послышались тихие всхлипывания.

Олег сидел на скамейке парка…

К нему подошёл лось и ткнулся в ладонь тёплыми губами. По мостовой проскакал всадник с виолончелью.

Юноши и девушки играли в волейбол с дельфинами, обитающими в канале. Матч судил владелец нутрий, восседая на высоком судейском кресле.

Возвращалось стадо коров. Хозяйки у подъездов встречали своих бурёнушек. Во главе стада шагал браконьер и играл на свирели. У каждой коровы на рогах был надет любовно сплетённый им веночек из ромашек.

У киоска с мороженым стояла Лидия Андреевна со своим Вадиком, заняв очередь за пингвинихой с двумя пингвинятами.

По центральной площади шагал Крячко. На плече у него, как у сеятеля, висел мешок, из которого он черпал зерно и бросал его птицам. Птицы слетались в несметном количестве, наполняя воздух многоголосым радостно-звонким пением.

Валентин и Нина шли по аллее парка.

— А какой фильм?

— Заграничный. Название забыл. — Он глянул на часы. — Осталось десять минут.

Они прибавили шаг.

— Я смотрел его в Токио, языка не понимал, но сцены есть такие, что дух захватывало. Вам понравится… Погони, перестрелки, любовь…

Вдруг Нина остановилась.

— Смотрите, гнёзда.

— Точно.

— И птицы. Слышите, как поют?

— Мы опаздываем.

Но Нина не двинулась с места. Она следила за маленькой синичкой, которая выдолбила из-под коры личинку-червячка и тут же с ним расправилась.

— Знаете, Валя, я, пожалуй, не пойду…

Валентин медленно уходил по аллее. Нина грустно смотрела ему вслед. Рядом на дорожке лежали два билета на заграничный фильм.

Баландин открыл глаза. Видение исчезло, но птичий хор продолжал звенеть. На деревьях хлопотали крылатые новосёлы. На соседней скамейке сидел знакомый старичок и наслаждался птичьими руладами. Олег перевёл взгляд на трубу. Дыма не было. На кончике трубы сидела какая-то птица и торжествующе пела.

— Валерьяныч, — тронула его за плечо Нина. — Я пришла.

— Ты мне нужна, очень нужна, — обрадовался Олег. — Я не смогу без тебя!

Вечер. Нина помогла ему дотащить пустой ящик до забора. Оттуда доносились жалобный визг, звуки ударов и громкий крик хозяина нутрий:

— Я тебя научу лаять… На всех подряд! Понял?

Сквозь щель в заборе они увидели добродушного щенка-спаниеля, по-прежнему сидящего на цепи.

Дождавшись ухода хозяина, Олег взобрался на ящик, перемахнул через забор и пробрался к будке. Его встретило радостное тявканье щенка.

— Тс-с!.. — заговорщически прошептал Валерьяныч, и пёс немедленно умолк.

В этот момент, дожевывая курицу, со столовым ножом в руке из дома вышел хозяин.

— Что-то стукнуло, — сказал он.

— Форточка, — успокоил его голос жены.

Олег замер, прижавшись к забору. Хозяин пнул собачью будку ногой и вернулся в дом. Баландин освободил щенка от цепи, вложил его в Нинину сумку, прокрался до калитки, выскочил на улицу, и они вместе с Ниной помчались по переулку, свернули за угол. Отдышались.

— Чисто сработано? — спросил он.

— Статья сто сороковая, часть вторая: кража личного имущества группой лиц по предварительному сговору.

Двери отворил Павлик.

— Вы принесли Джека?

Валерьяныч молча вывалил из портфеля на пол тощее тельце щенка.

— Это не Джек, — холодно сказал Павлик.

Баландин опустился на стул, расстегнул ворот рубахи.

— Джек умер.

Переваливаясь на тонких лапах, щенок ковылял по паркету. Хозяин и гость молча следили за его перемещением.

— Ему сейчас нужен друг, — проговорил Валерьяныч.

Щенок дотащился до середины комнаты и, видимо, взволнованный новой обстановкой, напустил на паркет лужу.

— Как его зовут? — спросил мальчик.

— Не знаю.

Павлик прошёл на кухню, вернулся с тряпкой и стал вытирать пол.

— Можно я назову его Джеком?

Командовать парадом будем мы!

ОТ АВТОРА: Давно, ещё живя в Киеве, я получил на конкурсе юмористических рассказов в Болгарии свою первую международную премию — «Алеко». Меня поздравляли, брали интервью, показывали по телевидению, а председатель Госкомитета кинематографии предложил мне написать сценарий советско-болгарского фильма. Я написал. В Госкино он понравился, и мне дали командировку в Болгарию, чтобы я пообщался с болгарскими кинематографистами и побывал на местах действия будущего фильма. Я познакомился, пообщался, проехал по маршруту моих героев и дополнил сценарий новыми подробностями. В Госкино уже велись переговоры со студией имени Горького о съёмках, но тут вмешалась студия имени Довженко: в те времена съёмки фильмов, дающих право выехать за границу, пользовались повышенным спросом, и они не хотели упускать такую возможность. Взывая к патриотизму, они убеждали, что этот фильм должен сниматься только на Украине, и при поддержке партийных органов своего добились: студия Довженко подписала со мной договор и выписала аванс.

Всё это они проделали очень быстро, чтобы «застолбить» этот фильм, а дальше стали тянуть, откладывать, переносить сроки… Я воспользовался этим, возвратил им аванс и расторгнул договор, надеясь вернуться на студию Горького. Но к этому времени сняли председателя Госкино, главного инициатора этой идеи, и некому было возобновить переговоры. Потом возникли проблемы со здоровьем моего отца, его смерть, наш переезд в Москву, начало перестройки, мой отъезд в Израиль… Словом, сценарий так и не был реализован.

Недавно я перечитал его и убедился, что, пока в Болгарии проходят Габровские фестивали, а в Одессе продолжаются «Юморины», сценарий остаётся актуальным. Поэтому я помещаю его в этом сборнике и надеюсь, что он найдёт тех, кто захочет воплотить его на экране.

Действие происходит в восьмидесятые годы прошлого столетия.

На экране — Чарли Чаплин. Мы видим фрагменты из его фильмов: трюки, погони, драки…

Звучит мужской голос:

— Здравствуйте! Я автор этой комедии. Я буду говорить только из-за экрана и ни разу не покажусь: у меня репутация очень смелого человека, поэтому я должен быть осторожен… Не удивляйтесь тому, что видите на экране, — разве можно, приступая к комедии, не вспомнить Чаплина!

Чаплин убегает, сбрасывает с лестниц своих врагов, ставит подножки, размазывает у них на лицах торт… В конце сюжета на экране — свежевырытая яма. Камера долго фиксирует её. Затем экран гаснет.

Просмотровый зал в Софийской телестудии. В зале Коста, режиссёр и монтажница.