Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ), стр. 33

Тетка побледнела, покраснела, открыла рот, чтобы возмутиться, но тут в кабинет заглянул прапорщик Медведев, и все возмущение тотчас увяло. Бросив на стол скомканные бумаги, Татарова выбежала из кабинета, бросив девочку в чем была.

— Степан! — Саша тряхнула колокольчик. — Ступай по адресу, забери личные вещи девочки и вещи ее матери тоже. Серафима, покажешь дяде, где вы живете? Адрес знаешь? Вот и молодец. Сейчас соберешь своих кукол, платья, мамину шаль, что там у тебя есть памятного и любимого, и приедешь жить сюда, в нашу школу. Тут будет лучше, чем у тетки.

Дворник с девчушкой ушел, а Медведев остался со словами:

— Ее светлость просил меня присмотреть. Его беспокоит ваша безопасность.

Саша только кивнула. Интуиции Петра Георгиевича она научилась доверять.

— Вот, кстати, поручик, подскажете, как оформить получение сиротой пенсии в банк? По указу его величества?

Медведев сгреб бумаги, увидел печать морского ведомства, вздохнул и взялся за перо:

— Пошлю за стряпчим, Александра Николаевна, чую, подобных дел у вас немало будет, пусть уж сразу все оформит и похлопочет. Дешевле выйдет.

— Это будет весьма своевременно, — согласилась Александра и кивнула горничной: — Запускай следующих!

К вечеру тридцать человек были набраны, и почти два десятка из них уже поселились в школе. Только одиннадцать девочек родные обещали привезти, как и полагалось, через три дня. Еще тридцать восемь кандидаток получили билеты с приглашением прийти на следующий год — дети были слишком малы или относительно благополучны и могли еще год прожить в семьях опекунов. Волей-неволей Александра забирала в школу тех, у кого дар грозил неприятностями, либо здоровье балансировало на тонкой жердочке между жизнью и смертью.

Стряпчий, вызванный Медведевым, уже к трем часам обложился бумагами по переносу пенсиона, получению наследства и выделении сиротской доли из общего дела. Саша была благодарна прапорщику, ведь даже представить не могла, что кто-то готов так цинично обирать сирот!

Девочек, собранных поначалу в просторной игровой комнате, потихоньку вымыли, проверили на насекомых, переодели в казенные платья, заплели косы, накормили досыта кашей и постными пирогами, а после уложили спать в новенькие кровати с хрустящим от свежести постельным бельем.

Ночевать с ними осталась Колобкова, и когда Александра тихонько заглянула в дортуар, вдовая чиновница вязала носок при свете полуприкрытой свечи и своим мягким, тягучим голосом рассказывала сказку о Бове-королевиче и прекрасной Царевне Лебеди.

Убедившись, что все спокойно, Саша отправилась в кабинет — писать отчет ее светлости и обсуждать возможность для пансионеров выезжать летом к морю для выздоровления. «Чахоточных» набралось семь человек, и пусть Иван Иванович утверждал, что стадия начальная, запускать процесс Александра не хотела. Сначала лечение — потом учение!

В кабинете обнаружился Медведев. Прапорщик тихонько дремал в кресле и даже не проснулся, когда Александра зашла и села к столу. Девушка старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить мужчину, вставшего на ее защиту.

Петр Георгиевич оказался трижды прав, прислав слишком юной директрисе защитника. Сначала в школу попытались прорваться мошенники. Где они отыскали одаренную сироту — Бог весть. Девочка не говорила, только хлопала испуганными глазами. Фельдшер определил нервический спазм и уверял, что это пройдет. Ребенка оставили «до выяснения», преступников замели в кутузку. Но без Медведева… дворник ушел с поручением, фельдшер юн и не так уж крепок телом, а женщины… В общем, сидящий в уголке Медведев вовремя рыкнул, отращивая на пальцах полуаршинные когти, и странные мужички в потрепанных сюртуках бежали, бросив ребенка.

Вторая попытка была еще хлеще.

Александра отказала. Ей было жаль девочку, но у той совершенно точно не было магии, так что она отказала и посоветовала через пару лет, когда ребенок станет старше, попытаться подать прошение в Мещанский институт. Озверевший отец кинулся на нее с кулаками. И опять дурака ловил Медведев, ловким тычком спровадив на пол, а потом пинками выгоняя за дверь.

Третий раз случился, когда объявили, что нужное количество детей набрано. Взбаламученная кликушей толпа кинулась на дверь кабинета, как на крепость. Только решительный окрик прапорщика и пущенный по сабле разряд магии остановили разочарованных уставших людей. После уже и Саша пообещала написать всем рекомендацию на следующий год — и писала почти два часа без передышки.

Когда заскрипело перо, Медведев очнулся. Тряхнул головой, глянул на Сашу:

— Александра Николаевна, почему не спите?

— Пишу отчет для Петра Георгиевича, — ответила девушка, — завтра будет некогда, дети уже в школе, нужно организовывать режим дня и учебу.

— Хорошо, давайте я отвезу…

— Уже ночь, может, задержитесь до утра? — замирая сердцем, предложила Александра. — У нас свободны комнаты для преподавателей мужчин, выделим одну для вас. Вы… очень много сделали для нас сегодня.

— Пустяки, — прапорщик с усилием потер лицо. Было видно, что ему не хотелось покидать теплый дом, тем более за окнами дул холодный морской ветер, принесший в город снежный заряд.

— И все же я настаиваю, господин Медведев, — сказала Саша, — я все равно еще не закончила отчет, а вам необходимо отдохнуть. Горничная вас проводит!

Тут в стекло прилетел особенно выразительный снежный ком, и прапорщик сдался. Александра вызвала колокольчиком служанку и велела проводить гостя в свободную комнату. А сама вернулась к отчету. Но почему-то сквозь строчки ей то и дело виделись темные глаза под суровыми черными бровями.

Глава 28

Дни полетели со скоростью света.

Ранний подъем, быстрый завтрак, обход школы, прием отчетов ночных дежурных, экономки, кухарки, кастелянши и дворника. Занятия магией с пансионерками, проверка знаний, формирование расписания и программы. А еще подготовка к торжественному открытию, украшение главного зала, подготовка угощения и прием благотворителей — в общем, в какой-то момент Александра очнулась и поняла, что стоит перед ее светлостью и протягивает ей ножницы для торжественного перерезания алой ленты, а девочки, одетые в одинаковые платьица и пальто с пелеринами, весело хлопают в ладоши, размахивая веточками вербы, украшенными букетиками бумажных цветов.

Школу объявили официально открытой.

Для девочек накрыли праздничные столы в столовой, благотворителей и гостей Александра принимала в просторной гостиной. Дамы в пышных платьях и кавалеры в мундирах цепко осматривали интерьер и как-то облегченно вздыхали, обнаружив гербы Ольденбургских на портьерах, диванах и стульях. Даже пара шуточек проскользнула о том, что их светлости открыли благотворительную школу просто для того, чтобы поменять мебель в гостиной.

Саша делала вид, что не замечает.

Спокойно делилась учебными планами, жаловалась, что трудно найти хороших преподавателей для девочек и дачу на лето. Показывала образцы формы повседневной и парадной, улыбалась и рассказывала о том, что девочки каждое воскресенье ходят в ближайший храм, чтобы молиться за благотворителей.

В ответ ей тоже улыбались, но шепотки о том, что ее светлость проводит странный эксперимент, назначив директрисой юную барышню, не замужнюю и не вдову, по залу летали с легкостью птички.

Впрочем, Терезия Борисовна за Александру заступилась — попросила Сашу показать устав школы и сообщила, что всеми бумагами занималась именно мадемуазель Пешкова. Небрежно добавила, что ее отец преподавал русскую словесность великим князьям, и разговоры затихли.

Зато после подачи чая к Александре подошел немолодой мужчина с вытянутым морщинистым лицом и, сделав глоток из чашки, представился:

— Барон Фальц Фейн, личный секретарь его величества. Император обратил внимание на ваше учебное заведение, мадемуазель.

— Школа принадлежит ее светлости Терезии Ольденбургской, — мягко ушла в сторону Александра.