Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской (СИ), стр. 32
— Верно, Иван Иванович, вы меня поняли абсолютно верно. Я понимаю, что вам не слишком интересно все это, мелко и хлопотно, но пока вы учитесь, будете иметь интересную практику, а потом красивую строчку в резюме.
Фельдшер неожиданно усмехнулся:
— Мадемуазель, я готов был идти фельдшером в Акушерский институт, помогать роженицам и младенцам, хотя мужчины часто презирают родовспоможение, считая, что с этим делом вполне справятся повитухи, так что пусть будут дети. Я приложу усилия, обещаю!
Саша улыбнулась и подвинула к парню розетку с вареньем. Пусть ест, видно, что любит сладкое, но ест его редко. Глядишь, втянется, найдет закономерности и станет первым в России педиатром для детей-магов!
Глава 27
Первые девочки появились в приемной ровно в полдень. Судя по их замерзшему виду, дети вместе с опекунами ждали на улице, пока в Петропавловской крепости выстрелит пушка.
Александра пригласила в свой кабинет Ивана Ивановича, Марию Ивановну Колобкову и двух новеньких классных дам — Эллу Федоровну Книпцель и Маргариту Парфеновну Семенову. Впятером они становились той самой «приемной комиссией», которая должна будет оценить детей и опекунов до отправки бумаг в Особый отдел.
Первым в приемную ввалился громогласный мужик в потрепанной хорьковой шубе. Он тащил за руку румяную девочку лет десяти — одетую с почти цыганской пестротой и яркостью.
— Вот, мадамы, — объявил он, — мы по объявлению пришли! Дунька моя сирота! И говорят, сила мажеская в ней есть!
— Представьтесь, сударь! — строгим тоном сказала Александра.
— Павел Иванович Козлов! — объявил мужчина. — Актер, служу в малой труппе Александрийского тиятра!
Саша спрятала смешок. Судя по вальяжности и внешности, играл Павел Иванович престарелых ловеласов и неумелых злодеев. Но девочка выглядела сытой и тепло одетой.
— Проходите, садитесь на скамью, Павел Иванович, и снимите шубку с Евдокии, нам нужно с девочкой поговорить и проверить ее таланты.
Слово «таланты» девчушка поняла по-своему — скинула шубку, поправила платок и, притопнув разношенным валяным сапожком, пошла в пляс с развеселым:
— И-и-и-и-и-и-эх!
Стало понятно, отчего девочка так румяна, а ее спутник — так вальяжен. Кажется, малютка блистала талантом в трактирах, развлекая публику лихими песнями за миску похлебки и пирог.
Новенькие «мадамы» синхронно поморщилась, Колобкова улыбнулась, фельдшер с одобрением слушал голос и смотрел на румяные щеки — ребенок точно здоров, во всяком случае сыт и крепок.
Саша смотрела на магию. Ай да ухарь «актер малой труппы». Сосредоточие у девочки маленькое — едва с фасолинку, а вот самый крепкий канал с точкой-узлом идет в горло! Это ж какие возможности для актрисы или певицы! При должном обучении она сумеет действительно заворожить голосом, как мифическая сирена!
— Бумаги, Павел Иванович! — потребовала Александра. — И расскажите немного о девочке. Кем она вам приходится?
— Так внучка, — развел руками не старый еще мужик. — По молодости и глупости женился я на юной особе и был с ней счастлив целый год. Потом родилась Маруська, Оленька моя ушла… А Маруська, как чуть подросла, спуталась с каким-то хлыщом из титулованных. Мне не показывала, летала как на крыльях, потом рыдала… А потом вот Дунечку мне родила, да и отдала Богу душу. С той поры мы с ней вдвоем кочуем…
Бумаг набралась целая стопка — выписка из церковной книги о браке Козлова и «девицы мещанского звания пятнадцати лет Столбовой», свидетельство о крещении «младенца Марии». Бумаги о принятии «девицы Козловой Марии в труппу в качестве певицы».
Вот тут Саша постучала карандашом по бумаге и спросила напряженного Козлова:
— Ваша жена обладала магией?
— Жена — нет, — неохотно ответил Козлов, — бабка ее была из крепостных Шереметевых. Поговаривали, дочь не то барина, не то одного из сыновей. Красивая, талантливая, ее гостю подарили, мелкому чиновнику, который очень уж восхищался, а он ее отпустил на волю да женился. А мать моей Оленьки замуж за мещанина выдали, аптекаря. В аптеке я с ней и познакомился.
Александра кивнула.
Вполне может быть. Отец-аристократ передал дочери свою силу, а та, видно, ее хорошо скрывала или научилась пользоваться интуитивно — через голос или танец. Вышла замуж за чиновника — может, тоже магия была, хоть чуток, а может, латентные гены. Дочь их не унаследовала силу, внучка тоже — партнеры, видно, неподходящие, зато правнучка собрала весь букет.
— Что ж, Павел Иванович, девочку мы берем, бумаги ваши отправим на проверку, приходите через три дня с личными вещами Евдокии.
— Так как через три дня? — растерялся вдруг актер. — Мы ж сегодня уезжаем на гастроль! Я уж антрепренеру сказал, что Дуняши не будет!
Саша спрятала вздох. Чего-то подобного она ожидала.
— Что ж, — она подвесила паузу, — в качестве исключения мы примем девицу Козлову немного раньше. Отправляйтесь за вещами своей внучки.
— Так сундук внизу стоит… — чуть не упал от облегчения Козлов.
— Мария Ивановна, — обратилась к Колобковой Саша, — проводите девочку в игровую комнату к другим и распорядитесь, чтобы сундук опечатали и убрали в кладовую.
Классная дама коротко поклонилась, взяла певицу за руку и увела. Козлов убрался сам, кланяясь и бормоча благодарности.
— Матрена, зови следующих, — сказала Александра, возвращаясь на место и делая запись в журнале.
Следующую девчушку привела тетка — чопорная сухопарая дама с замашками мегеры. Бледную до синевы девочку лет восьми она втащила в кабинет за руку и резким движением подтолкнула вперед:
— Симка. Сестра моя нагуляла Бог знает от кого, потом умерла и мне девчонку оставила. У меня своих трое, лишний рот ни к чему! Забирайте!
— Постойте, сударыня, — голосом Александры можно было резать окорок вместо ножа, — здесь не рынок, а благотворительная школа. Для начала представьтесь, назовите девочку, предоставьте ее бумаги. Потом ребенок должен пройти проверку на наличие магии, это основное условие поступления!
Девочка вся сжалась под взглядами комиссии. Дама нехотя представилась:
— Зоя Викентьевна Татарова, супруга околоточного надзирателя. Это Серафима Куприяновна Селютина. Дочь моей сестры. Бумаги ее вот!
Саша приняла не слишком опрятную стопку бумаг, быстро их разобрала и фыркнула. Оказывается, маленькая бледная Серафима вполне себе законный ребенок. Мать ее, простая мещанка, вышла замуж за гардемарина по особому разрешению. Такое выдавалось морякам, если им предстоял долгий и опасный поход — чтобы успели жениться и по возможности оставить детей.
Это Саше шепотом поведала Маргарита Парфеновна. Оказывается, ее батюшка служил как раз в морском ведомстве и знал такие нюансы. Если же гардемарин или младший офицер погибал или пропадал без вести — вдова и ребенок получали пенсию. Судя по всему, вдова Селютина пенсию получала. Но оставшись одна в большом городе, растерялась и переехала жить к старшей сестре. Которая и заклевала бедняжку до смерти, и едва не заклевала и ее ребенка.
Пока дамы изучали бумаги, Иван Иванович осматривал девочку и хмурился все сильнее. Потом отозвал Александру в сторону и шепотом поведал:
— Чахотка, Александра Николаевна. Пока в ранней стадии, без кровохаркания, но признаки очень уж явные — малокровие, бледность, поверхностное дыхание, слишком частый, прерывистый пульс…
— Вылечить сможете? — прямо спросила Саша.
— Если магия девочки поможет, — вздохнул Иван Иванович, — тут такое впечатление, что из ребенка каждый день кровь пили…
Александра вздрогнула, припомнив кухарку, и, прищурившись, присмотрелась к тетке. Нет, магии нет, но характерец…
— Девочку берем, — сказала Саша, — но берем ее вместе с положенной ей пенсией. По указу императора при приеме пенсионера в благотворительное учреждение его доходы перечисляются на личный счет в государственный банк и хранятся там до совершеннолетия или замужества. Передайте бумаги на получение пенсии, госпожа Татарова!