Пепельная тетрадь, стр. 71
Но Володя все равно не оставлял свою мечту спроектировать космический аппарат дальнего действия. С тем, чтобы доставить человека куда-то за пояс астероидов, мог справиться только ядерный ракетный двигатель. Собственно, уже полет на Марс стал бы для химических ракетных двигателей пределом – путешествие туда заняло бы около девяти месяцев. Серьезное испытание для космонавтов: проблемы с радиацией, снабжением, психологическим здоровьем. Тогда как аппарат с твердофазным ЯРД долетел бы до Марса всего месяца за полтора.
– Вот только меня и здесь слушать никто не хочет, – сдержанно жаловался Володя Наташке после того, как однажды поговорил с начальником сектора о дальнейших перспективах мирного атома в отношении космических перелетов. – Сказали, представляешь, что? Мол, я – фантаст. Витаю в облаках. Идеи мои, мол, только для книжек годятся. Дальние космические перелеты сейчас государству не нужны. Другие приоритеты. Мне иногда кажется – так вся жизнь пройдет… в «других приоритетах».
К тому времени Володя работал в НИИ уже несколько месяцев. И почти год встречался с Наташкой – дальше прогулок и поцелуев дело не шло, некуда им было деваться, не в общежитие же идти и не в квартиру с буйным маразматиком, но Наташку такая неопределенность как будто вполне устраивала. Володя видел, что Наташка тщательно проверяет его чувства на прочность: действительно ли она нужна этому красавцу, не изменит ли, не бросит? Володя и сам хотел в том убедиться. Первым из главнейших его страхов была старость; а вторым – стать таким же, как отец. Предателем. Тот бросил маму, когда Володе исполнилось десять лет. Просто уехал в командировку и не вернулся. Завел в другом городе другую семью. Будто предчувствовал, во что вскоре превратится семья Ивашиных, куда мама его привела. Так что от отца Володе остались на память лишь несколько излюбленных словечек («шнобель», «шобла») да унизительное воспоминание, как у него в четвертом классе вдруг поменялась фамилия: он стал Ивашиным, по маме (и деду). А той, прежней, отцовской фамилии он уже толком и не помнил.
Они с Наташкой помолчали, идя под карамельно-рыжим светом фонарей сквозь снег настолько густой, что привычка держаться за руки на прогулках сейчас казалась не романтикой, а необходимостью: разойдись на несколько шагов, и потеряешь друг друга в снежной мгле. Пронзительные ветра конца восемьдесят седьмого приносили с собой снежные бури и обещание неведомых перемен. В Москве с визитом побывала Маргарет Тэтчер, а возле самых стен Кремля приземлился немецкий летчик-любитель. Горбачев улетел в США на встречу с Рейганом. Сотрудницы НИИ в обеденный перерыв листали изданный на русском журнал «Бурда», а сотрудники – «Моделист-конструктор», предлагающий собрать ЭВМ своими руками. Все кругом чего-то ждали и во что-то верили. Володю тоже то и дело прохватывал непонятно к чему относящийся радостный озноб.
– А знаешь… – начала Наташка. Это было ее коронное вступление, за ним обычно следовало что-то действительно важное. Володя почему-то остановился, все так же держа ее за руку, и совершенно некстати оглушающим порывом арктического ветра ударила мысль: ведь вот так же, держась за руки, они с Наташкой будут ходить в старости. И не потому что романтично – а потому, что придется поддерживать друг друга буквально, физически. А потом они начнут забывать, почему держатся за руки. Ведь наследственность у обоих та еще, темная, страшная. Однажды их руки разомкнутся – и они больше не смогут отыскать друг друга в старческой маразматической мгле, переходящей в бескрайний космос небытия. Никогда не смогут.
– Володька, ты чего? – Наташка смотрела ему в глаза. Уличные натриевые фонари отражались в ее зрачках яркими рыжими точками, и снег на волосах и меховом воротнике пальто тоже был рыжим, с виду зернистым и сладким, как засахаренное облепиховое варенье.
– Ничего. – Володя сморгнул снег с ресниц и неожиданно для самого себя добавил: – Выходи за меня замуж.
Наташка смешно округлила рот и глаза. Долго ничего не говорила, и наконец у нее вырвалось именно то, чего Володя ждал и чего боялся:
– А ты меня не бросишь?
– Чтоб я стал хуже деда, если брошу, – с жаром ответил он. – Чтоб я превратился в такое чудовище, от которого небо бы блевало.
Наташка фыркнула, громко расхохоталась и все никак не могла остановиться.
– Ты чего? – спросил теперь уже Володя.
– Я тут подумала… – Наташка принялась утирать варежками слезы. – Как мы с тобой в старости-то будем? Два маразматика.
– Попросим детей, чтобы привязали нас друг к другу страховочным фалом. Как космонавтов.
– Готовь страховочный фал уже сейчас. Потому что я согласна.
И только когда Володя обнял Наташку на крыльце ее общежития, та вдруг вспомнила важное, что хотела ему сказать.
– А знаешь, у нас в бюро есть человек, который работал раньше в вашем НИИ. Пришел к нам, потому что всегда хотел в оборонку. Мы за столом однажды сидели, он выпил, ну, знаешь, как это бывает…
Володя знал: собирается в честь чьего-нибудь юбилея вся комната, а то и весь отдел, на столе появляется водка, которую, с учетом ограничений на продажу алкоголя, распивают в момент, кто-то, конечно, набирается больше прочих и начинает трепаться. В том числе на темы под грифом «секретно».
– …и он рассказал, что у вас в НИИ есть какой-то таинственный отдел, который занимается самыми передовыми разработками. Самыми новаторскими решениями. Там собирают самых смелых и самых талантливых конструкторов. Чертежи отправляют на какие-то закрытые предприятия, там проводят испытания. А участие в программе «Энергия» – «Буран» только прикрытие.
– Ничего об этом не слышал, – признался Володя. – По-моему, байка какая-то.
– Не знаю… Он называл фамилию того, кто руководит такими разработками. Воронцов.
Звук «ц» у Наташки вышел звонким и щелкающим, будто ворона по карнизу клювом ударила. Или клацнули большие зубы. Воронцов. Фамилия не шла у Володи из головы, пока он шел домой сквозь метель. Быть может, явиться на прием к самому замгендиректора? Показать ему свои наработки, чертежи, которыми Володя занимался дома в те вечера, когда дед вел себя более-менее тихо, – все те материалы, которые начальник сектора, даже не глядя, назвал «фантастикой».
Невольно вспомнилось и про дочку зама, как там ее, Сабину?.. Все эти месяцы, что Володя работал в НИИ, он периодически встречал ее в коридорах или видел в столовой. Больше девица не пялилась на него настолько в открытую и ни разу не пыталась с ним заговорить, но Володя чувствовал ее взгляды, бросаемые искоса, – по-прежнему какие-то неприятно тактильные, острые, как иголка. Впрочем, на Володю многие девицы смотрели. Пусть смотрят. Небось дыру не протрут. Теперь, после того как он решился наконец сделать предложение Наташке, о других ему даже и не думалось.
На прием к заместителю генерального директора Володя попал через неделю. Пока ожидал в приемной, секретарша, уютная женщина средних лет, лицом слегка смахивающая на мать – если бы та не была такой издерганной, – напоила его чаем. По стенам приемной были развешены фотографии: космодромы Байконур и Плесецк, старты «Союзов» и молочно-голубой горизонт, уходящий в космическую черноту, – репринт знаменитого снимка, сделанного Титовым в космосе. Земля на этом снимке всегда напоминала Володе лемовский Солярис.
Когда наконец распахнулась дверь в кабинет, Володя почувствовал, как у него мигом вспотели ладони и похолодели пальцы, сжимающие папку с чертежами. Будто у сопливого школьника. Володя рассердился на себя. Не помогло. За порог он шагнул на негнущихся ногах и уже посреди разъезжающегося от волнения «Здрас-сте» сообразил, что опять забыл отчество Воронцова, которое повторял про себя все утро. Модест Аскольдович?.. Арсентьевич?..
– Добрый день, Владимир Игоревич! – По счастью, Воронцов энергично вклинился в неловкую паузу. – Наслышан о вас и премного рад вас видеть!
«Наслышан?.. Об инженере, который и года не проработал на предприятии?..» Впрочем, вскоре Володя понял, что ему лучше помалкивать и ничему не удивляться. Откуда-то Воронцов знал достаточно о его самостоятельных разработках – хотя Володя говорил об этом только начальнику отдела и мельком начальнику сектора. Воронцов почти сразу захотел взглянуть на чертежи. Володя протянул папку, чувствуя себя как во сне.