Бюро темных дел. Зловещая мелодия, стр. 6

Теофиль Готье, обнаружив, что его угроза не была принята к сведению, воспользовался преимуществами, которые давали ему могучий рост и нарождающаяся литературная слава, чтобы мобилизовать соратников и дать сигнал к боевым действиям. Последовала жуткая сумятица. «Татары», издавая кто истерическое кукареканье, кто дикарские вопли, окружили цивильный квартет и готовились ощипать перышки обеим залетевшим к ним птичкам, не сказать – курицам. В комнате поднялся невообразимый галдеж; все, словно заплясав в безумной сарабанде, бросились друг на друга. Аглаэ и Мари-Рен были обязаны спасением, а точнее, защитой целомудрия двум своим кавалерам, которые, самоотверженно создав временное противодикарское заграждение из собственных тел, дали им возможность отступить к лестнице.

В итоге, забаррикадировавшись вместе с Самсоном в комнате на втором этаже, они целый час выдерживали осаду по всем канонам военного искусства, и лишь беспримерные дипломатические усилия Феликса Арвера в конце концов позволили им покинуть поле битвы, не будучи принужденными по пути к унизительному раздеванию.

Теперь, вспоминая это безумное приключение, Аглаэ уже и сама не знала, надо ли ей чувствовать себя оскорбленной или можно просто посмеяться от души. В любом случае тот факт, что ее против воли заставили участвовать в буффонаде, ей совсем не понравился. При этом она не могла бы сказать, что ее возмутило больше – наглость Феликса Арвера, который затащил их в логово умалишенных, или безрассудство Мари-Рен, которая чуть было не уступила клоунским требованиям «татар». В результате, когда прекрасная белошвейка, пребывавшая в восторге от их злоключения, предложила продолжить вечер по изначальному плану и отправиться в кабачок на заставе Мучеников, Аглаэ отказалась наотрез. У нее не осталось ни малейшего желания потанцевать в объятиях какого-нибудь незнакомца. Теперь ей не терпелось вернуться к Валантену. Она собиралась подробно поведать ему о визите в «татарский лагерь», чтобы он понял, как неразумно с его стороны отпускать ее одну, когда ей хочется немного развеяться.

Однако, когда она вошла в апартаменты возлюбленного, к ее огромному удивлению, оказалось, что его там нет. Тафик, бывший мамелюк Великой армии Наполеона, был официально принят на службу в Бюро темных дел, но по-прежнему выполнял обязанности дворецкого у Валантена. Он и сообщил девушке, что к инспектору Верну около пяти вечера неожиданно явился мальчишка-посыльный с запиской, которую ему велено было вручить лично хозяину апартаментов. Ознакомившись с содержанием означенной записки, молодой полицейский немедленно и безо всяких объяснений покинул дом. Отсутствовал он больше часа, а когда вернулся, Тафик заметил, что вид у начальника раздосадованный и крайне обеспокоенный. Валантен попросил приготовить ему как можно скорее дорожный несессер, а сам тем временем удалился в библиотеку сочинять послание. Он едва успел запечатать конверт и дописывал имя адресата, когда в дверь апартаментов снова постучали. На сей раз явился мужчина, с ног до головы одетый в черное. Лицо у него было весьма примечательное – из тех, какие не забывают, ибо казалось, что вся левая половина этого лица странным образом оплыла вниз, будто была сделана из воска и долго пребывала рядом с горящим пламенем. Вторая же половина хранила непроницаемое выражение. Изъяснялся незнакомец лаконично, на вопросы отвечал односложно и дал понять, что он пришел за инспектором Верном и не расположен ждать его дольше необходимого.

На самом деле Тафика озадачил не столько сумрачный и загадочный вид этого незнакомца, сколько поспешность, с которой Валантен схватил дорожный несессер, накинул плащ и последовал за ним. Еще одно странное обстоятельство: в тот момент, когда бывший мамелюк уже собирался закрыть за ними дверь, Валантен подался к нему и очень тихо, как будто не желал, чтобы человек в черном его услышал, прошептал, что он оставил на столе в библиотеке письмо для мадемуазель Аглаэ.

Последнее откровение великана окончательно сбило девушку с толку. И «татарский лагерь», и натуристские бредни кучки непризнанных гениев были мгновенно забыты. Что за таинственный приказ получил Валантен? Какое неотложное дело могло потребовать столь спешного отъезда, да еще при таких необычных обстоятельствах? Если верить Тафику, инспектор последовал за черным человеком добровольно. Он казался озабоченным, но встревожен не был. Так зачем же ему понадобилось в такой спешке писать ей послание и уведомлять об этом Тафика так, чтобы его спутник о том не узнал?

Не теряя более ни секунды на лишние расспросы, Аглаэ бросила Тафика в прихожей и устремилась в библиотеку, где ее действительно ждало означенное послание – на самом видном месте, у настольных часов из позолоченной бронзы.

Любовь моя,

представляю, как ты огорчишься, узнав о моем внезапном отъезде, тем более что у меня нет возможности подробно поведать тебе о более чем весомых причинах нашей неожиданной разлуки. Я хотел бы рассказать больше, но меня обязали держать обстоятельства всего дела в строжайшей тайне. Адресуя тебе это письмо, я уже отчасти нарушаю указания, каковые должен неукоснительно соблюдать. Но, зная твою импульсивную и решительную натуру, я не могу оставить тебя совсем уж без объяснений, ибо ты наверняка перевернешь небо и землю в поисках ответа на вопрос, что со мной сталось, а этого как раз надобно избегать любыми средствами.

Все, что я могу сказать тебе в данный момент, – это что мне доверили миссию величайшей важности и выполнить ее я должен сам. Она более чем соответствует компетенции начальника Бюро темных дел, но выходит далеко за рамки простой полицейской операции. Если судить по скудным сведениям, которые мне соизволили дать, речь может идти о защите престола. Задача, каковую мне предстоит выполнить, таким образом, требует до поры до времени хранить молчание, и, возможно, пребывание мое вдали от Парижа затянется на несколько дней, а то и недель. Главное, не волнуйся за меня. При условии сохранения моей миссии в тайне я не подвергнусь большой опасности. И, разумеется, свяжусь с тобой сразу, как только это удастся сделать без особого риска.

А пока, в ожидании, когда я снова смогу заключить тебя в объятия, уношу с собой воспоминания о твоем восхитительном теле и доверяю тебя неусыпным заботам Тафика. Целую нежно.

Твой Валантен

P. S. В случае необходимости без колебаний обращайся за помощью к нашему другу Эжену-Франсуа [24]. Лучшего советчика не найти, а он к тому же, как ты, конечно, знаешь, питает к тебе слабость и не откажет ни в чем.

Аглаэ сложила исписанный лист бумаги и прижала его к груди, внезапно побледнев и рассеянно глядя в пустоту. В какую новую рискованную авантюру вовлечен Валантен? Он написал о защите престола и о необходимости соблюдения строжайшей тайны. Это не предвещало ничего хорошего, и хотя Валантен оставил для нее письмо специально, чтобы предотвратить напрасные тревоги, оно, наоборот, заставило ее занервничать.

Тафик, предвосхитив вопросы, которые могли возникнуть у Аглаэ, сам пришел в библиотеку и махнул рукой в сторону окна:

– На улице инспектора ждала карета – огромная берлина, без опознавательных знаков, запряженная четверкой лошадей. Такие нанимают только для дальних поездок. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, все фонари на ней были погашены. Человек в черном открыл дверцу для месье Валантена и сам поднялся в салон следом за ним. Не успели они усесться, как кучер щелкнул кнутом, и лошади помчали так, как будто за ними гнался сам дьявол.

– Странное дело, и оно становится все непонятнее, – пробормотала Аглаэ, будто разговаривала сама с собой.

– Погодите, мадемуазель, это еще не все! Вы же знаете папашу Матюрена. Я ничуть не сомневался, что появление столь внушительной берлины у этого дома не оставит его равнодушным и он, при его-то неисправимом любопытстве, непременно покрутится поблизости, чтобы разведать, что да как. И когда я спустился к нему в каморку в надежде расспросить, он поделился одним занятным наблюдением.