Бюро темных дел. Зловещая мелодия, стр. 18

Берне ответил не сразу. Он молча разглядывал своего визави, чья удивительная, небывалая красота так резко контрастировала с его собственным уродством. Затем, спустя некоторое время, показавшееся Валантену вечностью, на тонких губах верного агента Луи-Филиппа заиграла улыбка. Не говоря ни слова, Берне протянул молодому полицейскому раскрытую ладонь, и мужчины скрепили рукопожатием то, что было очень похоже на негласный уговор.

– Ну, в добрый час! – прокомментировал Валантен. – Хоть на что-то сгодилась эта авария. И раз уж нам нужно чем-то занять время, может, вы пока расскажете мне что-нибудь о месье де Ларош-Сент-Андре, который ждет не дождется меня в Мелье?

– Он мелкопоместный дворянин, уроженец Вандеи. Из тех благородных семейств, старшие поколения которых в девяносто третьем году поставляли бравых командиров и отважных генералов в ряды вандейских мятежников, а нынешние теперь впустую гоняются за химерами. Наши осведомители описывают его как одного из самых ярых карлистов, ждущих приезда герцогини Беррийской в Вандею. Мы подозреваем, что он активно участвует в тайных приготовлениях вооруженного восстания. Если осведомители не ошиблись, может даже оказаться, что он возглавит одно из подразделений армии, которая встанет за Генриха Пятого.

– Черт побери! И что заставило вас думать, что такой человек, не моргнув глазом, примет у себя в доме какого-то незнакомца, то есть меня?

– Об этом можете не беспокоиться. Как я уже говорил вам, мы давно внедрили своих людей в легитимистский комитет столицы. И благодаря им обеспечили вам легенду. Ларош-Сент-Андре получил извещение о прибытии некоего барона де Коза, опытного сыщика. Теперь он наверняка возлагает на вас большие надежды и ждет, что вы поможете обвинить в убийствах его друзей не кого-нибудь, а приспешников нынешней власти, ведь это облегчит ему задачу привлечь еще больше мятежников на сторону герцогини.

Валантену категорически не нравилась эта двойная игра, в которую его втягивали.

– А если результат моего расследования его не устроит? – уточнил он.

– Ларош-Сент-Андре – человек чести. Голова у него горячая, но сердце благородное. С его стороны можете не опасаться подвоха. Если вы сумеете найти и предъявить ему убедительные доказательства того, что тайная полиция Луи-Филиппа не имеет к этим преступлениям никакого отношения, он будет разочарован, но сможет примириться с истиной.

– Да услышат вас небеса! Не хотелось бы мне закончить свою карьеру под залп расстрельной команды карлистов. Или в каком-нибудь темном болоте, накрытом туманами…

Разговор продолжался еще пару минут. По мере того как над бокажем сгущалась ночная тьма, собеседники потихоньку погружались в дрему. Вскоре тишину уже нарушали лишь неумолчный шорох листьев, колеблемых легким ветром, и заунывные крики какой-то ночной птицы, устремившейся на охоту за пропитанием.

– Вы слышали? Что это было? – Валантен, первым вышедший из оцепенения, потряс спутника за плечо.

С тех пор как кучер мальпоста и его сын отправились за помощью в деревню, прошло не меньше получаса.

– А? Что?.. – пробормотал Берне, который уже почти заснул.

– Было похоже на флейту… О, вот опять! Слышите? Вроде бы музыка доносится откуда-то слева, со стороны подлеска.

И действительно, жалобные протяжные звуки потревожили ночной покой. Всего три или четыре ноты прихотливо сплетались, повторяясь и меняясь местами, в назойливую заунывную мелодию.

– Кому могло прийти в голову музицировать в подобном месте, да еще в такой час? – выразил недоумение Берне.

Валантен сбросил накинутый на колени плед и схватил фонарь.

– Лучший способ выяснить – это взглянуть своими глазами на музыканта, – решительно заявил он и тотчас перешел к действию – выскочил из кареты на дорогу.

Ночь была непроглядная. В зыбком свете каретного фонаря тягловые лошади в упряжке нервно перебирали копытами, ржали и мотали головами. Одна из них, с левого края, и вовсе билась в упряжи, взбрыкивая. Животные явно были напуганы. Но кем? Или чем?..

Валантен встал на земляной бортик дороги, поднял фонарь над головой, да только тьма вокруг была такая, что поверх густой живой изгороди ничего не было видно.

Берне не замедлил к нему присоединиться:

– Мелодия доносится явно из той лесополосы за лугом. Надо как-то перебраться через изгородь.

– Смотрите! – Валантен, как раз изучавший препятствие, которое состояло из колючих кустов ежевики и утесника, указал на овальную прореху в низу плотного переплетения шипастых ветвей, казавшуюся на общем фоне более темным пятном. – Должно быть, косуля или какое-то другое животное прошло здесь. Думаю, нам тоже удастся пролезть в эту дыру без особых усилий.

Двое мужчин один за другим на четвереньках перебрались через узкий пролом на другую сторону живой изгороди, стараясь уберечься от шипов. Луг, заросший дикими травами, простирался до деревьев вдалеке, откуда и лилась необычная музыка. Инспекторы устремились туда, хотя неровная, вся в кочках и ямах, почва не позволяла идти слишком быстро.

Днем была на удивление ясная и теплая погода, теперь же от земли поднимались влажные испарения, просачивались под штанины, противно холодили ноги и пропитывали насквозь полы плащей. Перья тумана покачивались перед глазами, как длинные волосы утопленниц, колеблемые незримыми волнами. Валантен невольно поежился. Все вокруг – эта безлунная ночь, лоскутный, едва проступающий во тьме пейзаж, невидимый музыкант, играющий на флейте, – казалось почти нереальным.

В тот самый момент, когда они достигли подлеска, мелодия смолкла. Не оборвалась, а начала медленно стихать, как вздох, и стихла. Их словно приглашали идти дальше, следовать за отзвучавшими нотами туда, в заросли, найти укромное местечко в самой чаще, где еще звучат, умирая, последние ноты таинственной музыки.

– Что будем делать? – спросил Берне.

Валантен собирался сказать, что разумнее было бы вернуться к почтовой карете, когда из-за деревьев донесся другой шум – шорох листьев, треск веток, топот… Кто-то или что-то продиралось сквозь лес всего в двух десятках метров от полицейских.

– Эй, кто идет? – крикнул Валантен. – Покажитесь! Мы не причиним вам вреда!

Ответом ему был стон ветра в древесных кронах.

– Ах так? – процедил сквозь зубы Берне и забрал у Валантена фонарь. – Не люблю, когда со мной играют в прятки. Я иду тебя искать, дьявольский музыкант! – с этими словами он решительно устремился в подлесок, даже не оглянувшись посмотреть, следует ли за ним Валантен.

А Валантен медлил. В том, чтобы рисковать жизнью в погоне за призраком, он не видел смысла. Без звуков флейты, до сих пор служивших ориентиром, они могут всю ночь пропетлять по лесу, а в итоге так и не найти призрачного музыканта. Между тем, судя по скорости, с которой удалялось пятно света от фонаря, плясавшее между деревьями, Берне твердо вознамерился его поймать, а Валантен не имел права позволить коллеге в одиночку встретиться с незнакомцем, который – чем черт не шутит? – мог оказаться опасным. Здешние земли, сплошь болота и бокажи, кишели мятежниками. Возможно, они, сами того не подозревая, нарвались на кого-то из партизан. И еще неизвестно было, один он здесь музицирует или звуки флейты служат сигналом к тайному сходу. Так или иначе, Валантен решил, что нужно как можно скорее догнать Берне и убедить его вернуться к карете.

С обреченным вздохом молодой человек тоже нырнул в заросли.

Очень скоро стало ясно, что напрасно он так долго раздумывал, позволив Берне углубиться в лес. Лужи, разбросанные по всему подлеску, оказались болотной трясиной; над водой колыхалась зловещая сероватая дымка. Валантен вынужден был замедлить шаг – приходилось проверять, куда он ставит ногу, чтобы попасть на твердую почву. Шипы, ветки, корни вязов и верб, торчащие из земли, тоже мешали быстрому продвижению. Вскоре он уже не различал в темноте силуэта Берне; тускнеющее пятно света от каретного фонаря еще какое-то время подпрыгивало впереди, но вскоре и оно исчезло в толще тумана. Валантен несколько раз громко окликнул агента тайной полиции, но ответа не получил. Как будто прожорливая земля, укрытая тенями и непроницаемыми испарениями, поглотила черного человека целиком.