Бюро темных дел. Зловещая мелодия, стр. 17

С губ Мари-Рен сорвался душераздирающий всхлип, она накрыла уши ладонями и замотала головой – то ли хотела показать, что не желает ничего подобного слышать, то ли отказывалась признавать невыносимые факты.

– Но это же абсурд! – пылко воскликнула Аглаэ. – Расследование не могло закончиться так быстро. Дело сфальсифицировано! Нет, правда! Самсон не способен на убийство! В участке попросту решили побыстрее найти козла отпущения, чтобы семья жертвы не устроила скандал на всю столицу!

Видок с огорченным видом покачал головой:

– Мне бы хотелось сказать, что это так, но я бы тогда покривил душой. Разумеется, семья убитого достаточно богата и влиятельна, чтобы оказать давление на полицию, однако в данном случае им этого и не понадобилось. Доказательства вины Самсона неопровержимы.

– Доказательства вины?! Какие доказательства там могут быть? Хотелось бы услышать!

– Извольте, голубушка. Комиссар участка десятого округа с легкостью их мне предоставил. На след Самсона их навела пуговица от военного мундира, зажатая в кулаке убитого Крейанкура. Пуговица, идеально подходящая к гусарскому доломану [56], в котором на званом ужине в минувшую среду щеголял Самсон. Полицейские, сегодня утром производившие арест вашего друга, обнаружили, что на его маскарадном костюме не хватает как раз такой пуговицы.

Для Аглаэ это был серьезный удар. Тем не менее она не собиралась так легко сдаваться.

– Но речь может идти о банальном совпадении, – заметила девушка. – В конце концов, на балу мог быть кто-то еще в таком же наряде.

– Это соображение пришло и мне в голову. Когда я поделился им с комиссаром, тот заверил меня, что его люди уже проверяют такую возможность. И все же, независимо от результата их проверки, я боюсь, что это ничего не изменит для вашего несчастного друга.

– Почему?

Видок поерзал на стуле. Было заметно, что ему совсем уж неловко об этом говорить. Он поколебался, покашлял в кулак, а слова, которые затем прозвучали, были подобны свисту гильотины:

– По очень простой причине. Полицейские тщательно осмотрели гусарский мундир, найденный в комнате Самсона. С сожалением должен сказать, что они нашли в одном из карманов случайно забытый, по всей видимости, перстень из числа драгоценностей, похищенных из сейфа жертвы.

За этим неожиданным сообщением последовал грохот опрокинувшегося стула и упавшего на пол тела. Сраженная этим новым ударом судьбы, Мари-Рен лишилась чувств.

Глава 8

Блуждания в тумане

Инспектор Берне с хриплым возгласом внезапно обрушился на Валантена.

Мальпост за миг до этого резко тряхнуло. Прежде чем оба пассажира поняли, что произошло, и сумели восстановить равновесие, раздался зловещий треск – карета еще сильнее накренилась вправо. Инспекторы в обнимку кубарем скатились по скамье.

Господин из тайной полиции, запутавшийся в своих и чужих конечностях, грязно ругался во всю глотку. Лошади неистово ржали.

Валантен, наполовину оглушенный – падая, он неудачно налетел лбом на выступ подлокотника, – несмотря ни на что, сумел высвободиться, дотянуться до ближайшей дверцы и подергать ручку. Механизм, видимо, заклинило, потому что, даже навалившись на нее всем весом, молодой человек не сумел ее открыть. Решив перейти к радикальным мерам, он улегся спиной на банкетку, ухватился покрепче за край и с размаху врезал в дверцу двумя ногами на уровне замка. Дерево треснуло, створка вылетела с первой попытки. Через секунду молодой инспектор уже выпрыгнул из кареты и ловко приземлился на землю, изрытую колеями.

Они находились в сельской глуши, на характерной для бокажа дороге, представляющей собой широкий ров, обрамленный живыми изгородями, – такие «границы» здесь почти повсюду были проложены между полями и лугами. Весь день они ехали по главному тракту в глубь вандейских земель, и лишь миновав Шоле, а после Монтэгю, придержали лошадей и свернули на проселочные дороги. План состоял в том, чтобы незаметно подобраться как можно ближе к замку Мелье и высадить Валантена, затем Берне должен был вернуться в мальпосте на главный тракт, переодеться в наряд торговца, путешествующего по делам, и выйти в Леже.

Солнце уже садилось. В тени под деревьями начинал сгущаться туман, лоскуты которого покачивались на ветках, как выстиранное белье. Несмотря на меркнущий вечерний свет и нарождавшуюся дымку, Валантен отчетливо разглядел силуэты кучера и его подручного, суетившихся у дышла кареты. Он приблизился к ним и обнаружил, что одно колесо намертво застряло в выбоине, а ось выгнута под странным углом.

– Что случилось? – прозвучал у него за спиной голос Берне.

Человек в черном тоже выбрался из кареты и подошел узнать новости, потирая ушибленную спину.

– Похоже, ось переломилась. Боюсь, как бы нам не пришлось дальше идти пешком, – обреченно отозвался Валантен.

– Починить можно? – спросил Берне, на этот раз обратившись к кучеру.

Тот выпрямился и, сдвинув на затылок шляпу с широкими полями, поскреб лоб с озадаченным видом.

– Не то чтобы ось переломилась – один конец погнулся, – сообщил он. – Выпрямить-то небось получится. Только для этого инструменты потребны. И потом, колесо-то всяко менять придется. Оно ж, поломанное, теперь только на растопку сгодится.

– Провались она пропадом, эта чертова дорога! – сердито выругался Берне. – Далеко отсюда до Мелье?

– Да пара лье, не меньше, – пожал плечами кучер. – И это если напрямик ломиться, через бокаж да окрестные леса.

– А сколько до Леже?

– Считайте, вдвое больше. Но коли меня послушаете, не надо бы вам туда на своих двоих скакать. Опасно тут с проторенных дорог сворачивать. Сейчас ночь уже нагрянет, а здесь окрест сплошь пруды да болота – воды столько, что ночами туман клубится непроглядный. Вон, видали, в подлеске уже будто белое тряпье набросано? Так это он и есть, туман. – Кучер пальцем указал на ближайшую лесополосу из вязов и каштанов, где под кронами деревьев колыхались белые пласты причудливых форм.

– Тогда что будем делать? – поинтересовался агент тайной полиции с асимметричным лицом. – Мы же не можем провести тут всю ночь!

– Я видал по дороге деревеньку, примерно четверть часа назад, – сказал кучер. – Там наверняка найдется какая-никакая добрая душа, которая нам подсобит. Потому вот что предлагаю: мы с сыном вернемся той же дорогой назад за подмогой, а благородные господа туточки подождут, в карете, со всем удобством, под защитой от холода и сырости. И потом, так багаж целее будет – присмóтрите, чтобы какой бродяга не стырил вещи или почту нашу.

Берне выслушал это предложение со зверской гримасой, свидетельствовавшей о недовольстве тем, что его планы нарушены. Притом выбора у них не было, как не преминул заметить Валантен. В итоге оба полицейских примирились с неизбежностью и устроились в накренившемся мальпосте. К счастью, в их распоряжении имелись фонарь, теплые пледы и фляга с горячительным, которую кучер по доброте душевной оставил им, перед тем как отправиться в деревню с сыном-подростком.

Когда инспекторы остались наедине, человек в черном собрался было, по своему обыкновению, снова замкнуться в себе – он тотчас забился в угол, пристроившись кое-как на зависшей под наклоном скамье, и извлек из недр плаща сборник Тацита на латыни. Но Валантен не дал ему насладиться древнеримской историей. Отхлебнув обжигающей жидкости, он протянул флягу коллеге и, едва тот отложил книгу, чтобы сделать глоток, пошел в лобовую атаку, откровенно глядя ему в глаза:

– Слушайте, Берне, я догадываюсь, что вы не слишком рады были получить в напарники простого инспектора вроде меня. Вы наверняка считаете, что подобного рода секретные полицейские операции нужно поручать опытным специалистам, и я вполне разделяю это мнение. Однако ваше начальство, по причинам, которые мне все еще не вполне ясны, рассудило иначе. Вам это не нравится, конечно же, но, поверьте, я и сам не в восторге! По итогу у нас всего два варианта: либо мы по-прежнему будем вести себя как кошка с собакой, что отнюдь не поспособствует успеху нашей общей миссии, либо оба возьмем себя в руки и будем сотрудничать по мере сил. В конце концов, чем быстрее мы разгоним таинственный туман, окружающий недавние убийства в этих краях, тем скорее каждый из нас вернется к привычной жизни. Ну, что скажете?