Рождественская шкатулка. Рассказы о Христе Сельмы Лагерлёф, стр. 3

Узловатый палец сивиллы указал на этого нищего ребенка.

– Ave Caesar! – произнесла она с горькой усмешкой. – Вот Бог, которому будут поклоняться на вершине Капитолия!

Август отшатнулся, приняв её за безумную.

Но на сивиллу снизошёл дух пророчества. Её тусклые глаза вспыхнули, руки воздались к небу, а голос обрёл такую мощь, что, казалось, его услышала вся земля. Словно читая слова среди звёзд, она провозгласила:

– На высоте Капитолия будет почитаем обновитель мира – Христос или Антихрист, но не бренные люди!

Сказав это, она прошла сквозь толпу оцепенелых людей, медленно спустилась с горы и исчезла навсегда.

На следующий день император Август строжайше запретил воздвигать ему храм на Капитолии. Вместо этого он повелел построить там святилище в честь новорождённого Божественного Младенца, назвав его Алтарём Неба – Ara Coeli.

Колодец мудрецов

В старой Иудее свирепствовала Засуха. Глазницы её впали, взгляд был горек, а шаг тяжёл. Бродила она меж сморщенных чертополохов и пожелтевших трав под безжалостным летним небом.

Было лето. Солнце калило голые горные хребты; малейшее дуновение ветра вздымало с белёсой земли густые тучи известковой пыли, а стада в долинах безнадёжно теснились у русел пересохших ручьёв.

Засуха обходила округу, проверяя запасы воды. Она заглянула к Соломоновым прудам и со вздохом отметила, что в их каменных берегах ещё теплится жизнь. Спустилась к знаменитому колодцу Давида близ Вифлеема – и там нашла влагу. Тогда, волоча ноги, она побрела по большой дороге, ведущей в Иерусалим.

Пройдя половину пути, она увидела у самой обочины Колодец мудрецов и сразу смекнула: он почти иссяк. Засуха присела на край каменного корыта, высеченного из огромного монолита, и заглянула внутрь. Зеркало воды, обычно стоявшее у самого края, ушло глубоко в бездну; ил и слизь со дна сделали остатки влаги мутными и грязными.

Увидев в тусклой поверхности своё иссохшее лицо, Колодец дрогнул от тревоги.

– Любопытно, скоро ли тебе придёт конец? – проскрипела Засуха. – Неужели не отыщешь в глубине жилу, что дарует тебе новую жизнь? Ведь дождя, слава небу, не видать ещё месяца три.

– Твоя правда, – вздохнул Колодец. – Ничто мне не поможет. Разве что ключ из самого рая…

– Что ж, я не покину тебя, пока не иссякнет последняя капля, – пообещала Засуха. Ей хотелось насладиться зрелищем его долгой и мучительной агонии.

Она устроилась поудобнее и с наслаждением слушала стоны из глубины. Ей было приятно видеть, как подходят томимые жаждой путники, опускают ведро и вытягивают его обратно – лишь с несколькими каплями грязной жижи на дне.

Так прошёл день. В сумерках Засуха снова заглянула внутрь: там ещё немного поблёскивала вода.

– Останусь на ночь! – крикнула она. – Не торопись! На рассвете, когда я увижу твоё обнажённое дно, я буду знать: с тобой покончено.

Засуха съёжилась на колодезном срубе. Над Иудеей сомкнулась жаркая ночь – ещё более тягостная, чем день. Без умолку выли шакалы, и из душных хлевов им вторил жалобный рёв скотины. Редкий ветер не приносил прохлады; он был горяч, как тяжёлое дыхание спящего чудовища.

Но звёзды сияли нежно, и тонкий серп луны разливал по серым холмам призрачный, зеленовато-синий свет. В этом мерцании Засуха увидела караван, тянущийся к Колодцу мудрецов. Она злорадно предвкушала, как разочарованные звери и люди обнаружат пустую чашу. Там было столько всадников, что они осушили бы Колодец, будь он полон до краёв.

Внезапно ей показалось, что в этом караване есть что-то неземное. Верблюды возникли на гребне холма так плавно, будто спустились с небес. Они были крупнее обычных и несли огромную поклажу с невероятной лёгкостью.

И все же они казались ей совершенно реальными. Она могла даже ясно различить, что три первых животных оказались благородными дромадерами с серой блестящей шерстью, убранными коврами с бахромой. На них восседали величественные всадники.

Караван замер у колодца. Дромадеры опустились тремя резкими толчками, и всадники сошли на землю. Вьючные верблюды остались стоять; и чем больше их собиралось, тем больше они походили на непролазные заросли из высоких шеек, горбов и странно наваленных поклаж.

Трое всадников сразу подошли к Засухе и приветствовали её, приложив руку ко лбу и груди. Засуха увидела, что на них ослепительно белые одежды и огромные тюрбаны, а по верхнему краю каждого тюрбана прикреплена ярко сияющая звезда, будто сорванная прямо с небосвода.

– Мы прибыли из далёкой страны, – промолвил один из чужеземцев. – Скажи, это ли Колодец мудрецов?

– Так его называют сегодня, – усмехнулась Засуха, – но завтра Колодца не станет. Он умрёт этой ночью.

– Охотно верю, – ответил чужеземец, – раз уж вижу тебя здесь. Но разве это не святое место, которое никогда не пересыхает? И откуда у него такое имя?

– Я знаю, что он свят, – буркнула Засуха. – Да толку-то? Те трое мудрецов давно в раю.

– Неужели ты и впрямь знаешь историю старого Колодца? – удивились странники.

– Я знаю историю всех колодцев, ключей, ручьёв и рек, – гордо ответила она.

– Тогда сделай милость, расскажи и нам, – попросили они.

И трое путников сели вокруг старой врагини всего живого и стали слушать.

Засуха, словно сказительница, взобралась на корыто и, откашлявшись, начала:

– В мидийском городе Габесе, на краю пустыни, – а потому нередко служившем мне милым убежищем, – жили когда-то три мудреца. Они были прославлены знаниями, но крайне бедны. Хотя это было странно, ибо в Габесе знание высоко ценилось и хорошо оплачивалось. Впрочем, с этими людьми едва ли могло быть иначе: один был чрезвычайно дряхл, другой – прокажён, а третий был толстогубым негром. Первого считали слишком старым, чтобы он мог чему-то научить; второго избегали из страха заразиться; а третьего не хотели слушать, потому что были уверены: из Эфиопии никогда не приходит мудрость.

Однако трое мудрецов сошлись в общей беде. Днём они вместе просили милостыню у ворот одного и того же храма, ночью спали на одной и той же крыше. Так у них хотя бы была возможность коротать время: вместе размышлять обо всём удивительном, что они замечали в людях и в вещах.

Однажды ночью, когда они лежали рядом на крыше, густо заросшей красным, одурманивающим маком, старший из них проснулся – и едва огляделся, как разбудил двух остальных.

«Благословенна наша бедность, которая заставляет нас спать под открытым небом! Проснитесь и поднимите глаза к небу!»

– Так вот, – продолжала Засуха уже чуть мягче, – то была ночь, которую невозможно забыть. Небо казалось прозрачным и глубоким, как колышущееся море света. Пространство сияло так, что небо, обычно похожее на твёрдый свод, казалось глубоким, прозрачным и волнующимся, как море. Свет качался там взад и вперёд, и звёзды виднелись на разной глубине: одни – в самих световых волнах, другие – на их поверхности.

Но далеко-далеко и высоко-высоко трое мужчин заметили слабое затемнение. Оно мчалось по небу, как шар, приближалось, – и по мере приближения начинало светлеть, светлеть, как розы – да даст Бог им всем увянуть! – когда они выходят из бутона. Шар рос, тёмная оболочка вокруг него постепенно трескалась, и по четырём сторонам прорывался свет – четырьмя ясными лепестками. Наконец, когда он опустился до ближайших звёзд, он остановился. Тёмные складки разошлись, и он распустил лепесток за лепестком прекрасного сияющего розоватого света – и стал звездой среди звёзд.

Мудрость подсказала беднякам: в эту минуту на земле родился могучий царь, власть которого поднимется выше власти Кира или Александра. И движимые алчностью, они решили: «Пойдём к родителям младенца. Они наверняка наградят нас золотом за добрую весть».

Взяли они свои длинные посохи и отправились в путь. Они прошли через город и вышли за его ворота, но там на миг растерялись, потому что перед ними распростёрлась великая, сухая, прекрасная пустыня, которую люди ненавидят. Тогда они увидели, как новая звезда бросила узкую полосу света на пустынный песок, и пошли вперёд с надеждой, имея звезду своим проводником.