Главная тайная истина мира, стр. 1

Дэвид Гребер

Главная тайная истина мира

THE ULTIMATE HIDDEN TRUTH OF THE WORLD

Ребекка Солнит

С неистовой радостью

Характер и склонности Дэвида Гребера проявляются в его произведениях так же, как и в жизни. В текстах, вошедших в этот сборник, мысль стремительно несется и зовет за собой. Дэвид был жизнерадостным и компанейским человеком – увлеченным, говорливым; источником вдохновения ему служили возможности, заключенные в тех идеях и идеологиях, с которыми он спорил и которые осмыслял. Каждый раз, когда мы встречались – от Нью-Хейвена в начале 2000‐х до Лондона за несколько лет до его смерти, он оставался по сути тем же, что и всегда: сияющий, взъерошенный, с неуемной энергией, под стать неуемному движению своей мысли, он сыпал словами, как будто переполнявшими его в безудержном изобилии. Дэвид также пользовался большим уважением в активистских кругах за свое умение слушать, и его отношение к окружающим было лишь продолжением его радикального эгалитаризма.

Он всегда оставался антропологом. Завершив полевые исследования среди традиционных народов Мадагаскара, он не остановился и переключился на американское общество, сочтя его вполне пригодным и достаточно интересным объектом для анализа тех зачастую неочевидных верований и обычаев, которые его сформировали. Его тексты, подобные эссе «Мертвые зоны воображения» и книге «Бредовая работа», стали результатом применения антропологического инструментария к тому, что обычно считается скучным или попросту игнорируется, – к функциям и последствиям бюрократии. А его бестселлер о долге [1] напомнил нам, что деньги и финансы относятся к числу социальных отношений, которые можно перестроить к лучшему.

Он постоянно подчеркивал, что индустриализированная евро-американская цивилизация, как и другие общества прошлого и настоящего, представляет собой лишь один из бесчисленных способов организации совместной жизни. В своей работе он часто обращался к историческим эпизодам, когда общества отвергали сельское хозяйство, технологии или социальную иерархию, а социальные группы делали выбор в пользу отношений, которые считались «примитивными», но обещали бо́льшую свободу, – итогом этой работы стала книга 2021 года, написанная в соавторстве с Дэвидом Уэнгроу, «Заря всего», идеи которой предвосхищает эссе «Запада никогда не было». Он отвергал все линейные нарративы, где современные люди утрачивают изначальную невинность или возвышаются над примитивным варварством; вместо единого нарратива он предлагал множество версий и вариаций, рассматривая человеческие общества как бесконечные эксперименты, в которых люди непрерывно творят друг друга. Это огромное разнообразие возможностей само по себе было для него источником надежды, позволяя настаивать на том, что всё не обязательно должно быть так, как есть сейчас.

Как отметил Маркус Редикер в рецензии на посмертно опубликованную книгу Дэвида «Пиратское просвещение», «всё, что писал Гребер, было одновременно генеалогией настоящего и описанием того, как могло бы выглядеть справедливое общество» [2]. Как видно из текстов, собранных в этой и остальных его книгах, его волновало неравенство всех видов, в том числе гендерное, и насилие, которое укрепляет неравенство и несвободу, как в нашем, так и в других обществах, а также способы лишить их легитимности и исторический опыт тех обществ, которым удавалось от них избавиться. Одним словом, он уделял особое внимание свободе и препятствиям на пути к ней.

Дэвиду часто приписывают авторство фразы «Мы – это 99 %», однако он настаивал, что его вклад сводился лишь к формулировке про «99 %» – части лозунга движения «Захвати Уолл-стрит» (Occupy Wall Street), ставшего настолько убедительным, что «1 %» до сих пор широко используется для обозначения высших эшелонов элиты. «99 %» – сама эта фраза вселяет надежду, представляя альтернативу старому описанию общества как слоеного пирога, состоящего из рабочего, среднего и высшего классов. Она утверждает, что подавляющее большинство из нас работает по найму и часто сталкивается с финансовыми трудностями или живет в прекарных условиях и что у большинства из нас много общего – и много причин противостоять сверхбогатым.

Собранные здесь эссе напоминают о том, что интересы Дэвида выходили далеко за пределы антропологии – он внимательно следил за литературой по истории, экономике, археологии и политическим наукам. Его тексты представляют собой синтез этого материала и текущих событий, переработанных его собственным пламенным воображением. Он любил идеи. Работа приносила ему радость, как и то, что ее результаты могли и действительно пересекались с реальными процессами «на земле» – особенно с радикальными движениями конца 1990‐х и начала нового тысячелетия, включая движение против корпоративной глобализации, достигшее своего пика с прекращением работы Министерской конференции Всемирной торговой организации (ВТО) в Сиэтле в 1999 году, восстанием сапатистов в Мексике, начавшимся в 1994 году, и многочисленными формами радикального эгалитаризма, которые проявились в экспериментах с прямой демократией и сопротивлении несправедливым институтам и правительствам, особенно в рамках движения «Захвати Уолл-стрит» 2011 года, в котором он принимал активное участие.

Эта радость – возможно, так и нужно относиться к идеям и к их способности открывать или закрывать возможности, в соответствии с фразой, из которой взят заголовок этой книги: «Главная тайная истина мира заключается в том, что мир – это то, что мы создаем, и мы вполне могли бы сделать его другим». Если вы правда в это верите и воспринимаете мир как построенный в соответствии с определенными допущениями и ценностями, то становится ясно, что его можно изменить, в том числе путем изменения этих допущений и ценностей.

Вы понимаете, что идеи имеют значение и что у нас есть определенная роль в выборе тех идей, которые формируют реальность нашей жизни; и вы осознаете чрезвычайную важность работы ученых и мыслителей. Пренебрежительное отношение к идеям распространено в антиинтеллектуальных кругах, но даже среди тех, чья работа – размышлять над идеями, слишком многие не верят в их способность менять мир. Ведь если идеи правда на это способны, то на нас, тех, кто работает с идеями, ложится ответственность за то, чтобы изменить этот мир или предоставить другим инструменты для такого изменения, помочь им разрушить идеи, которые ограничивают и унижают. Мы должны осознать, что идеи – это инструменты, которыми мы владеем и которые дают нам некоторую власть.

Дэвид хотел передать эти инструменты в руки каждого – или напомнить людям, что они уже у них есть. Отчасти именно поэтому он усердно и успешно трудился над тем, чтобы его стиль, пусть и не всегда простой, оставался настолько ясным и доступным, насколько позволял материал. Эгалитаризм – это также и стиль письма. Наша общая подруга, писательница, режиссер и активистка за отмену долгов Астра Тейлор написала ему сообщение: «Перечитываю „Долг“. Ты чертовски хорошо пишешь. Редкое качество среди левых». Он ответил ей в августе того же года, за месяц до своей кончины: «Спасибо! Во всяком случае, стараюсь хорошо писать – это „забота о читателе“ и в каком-то смысле – продолжение политики». Чтобы считать людей способными управлять собой в отсутствие принудительных институтов и иерархий, анархисты должны иметь огромную веру в обычных людей, и Дэвид верил. Фраза, которую Линдси Стоунбридж написала о Ханне Арендт, в равной степени применима и к нему: «Зацикливаться на ее исключительном уме – значит упустить нечто важное в ее уроках мышления: мышление – это обычное дело, учит она; в этом и заключается его тайная сила» [3].