Постыдный секрет, стр. 4

Когда Диана наконец посмотрела на часы, было почти четыре утра. Глаза болели от экрана, на кухне стояла немытая кружка, а завтра — точнее, уже сегодня — она наверняка проснётся и почувствует стыд за всё, что сделала этой ночью. Возможно, даже закроет документ и решит, что никогда его не опубликует.

Но сейчас это казалось не самым важным.

Впервые за долгое время Диана не считала, на сколько дней ей хватит денег. Она сидела перед экраном и считала, сколько сцен осталось до конца.

Глава 2 Мария Северова

Утром Диана проснулась с ощущением, что ночью сделала что-то очень сомнительное. Первые несколько секунд она ещё не понимала что именно, потом увидела открытый ноутбук на столе, вспомнила любовный роман, нейросеть и четыре часа утра, после чего натянула одеяло выше и закрыла лицо.

— Прекрасно.

Стыд оказался особенно сильным именно утром, когда всё вчерашнее перестало казаться разумным. Ночью идея выглядела почти практичной: нужен дополнительный доход, есть готовый сюжет, есть инструмент, который может ускорить работу, а значит, почему бы хотя бы не попробовать. Утром это переводилось совсем иначе: Диана Умнова, которая четыре года мучила каждую сцену собственного фэнтези, за несколько часов получила почти пятьдесят страниц любовного романа, значительная часть которого была написана не ею.

Она полежала ещё немного, надеясь, что если достаточно долго не вставать, документ исчезнет сам. Не исчез. Какаши со стены тоже никуда не делся.

— Даже не начинай.

Диана всё-таки поднялась, поставила чайник и вернулась к ноутбуку. Файл был открыт на сцене, которую она закончила последней. Героиня стояла перед мужчиной, которого ненавидела, и почему-то замечала, как «его тёмный взгляд скользнул по её лицу».

Диана поморщилась.

— Тёмный взгляд не может скользить.

Она переписала фразу, потом ещё одну, а на третьем абзаце остановилась. Текст раздражал её не потому, что был совсем плохим. Было бы проще, если бы он оказался ужасным. Тогда можно было бы закрыть всё, признать эксперимент неудачным и вернуться к нормальной жизни.

Но текст был вполне читаемым.

Вот это бесило сильнее всего.

Он был гладким, иногда банальным, местами слишком сладким, но у него был ритм, сцены двигались, герои разговаривали, конфликт существовал. Человек, который просто хотел вечером открыть роман и отвлечься, вполне мог дочитать.

Диана взяла чашку и начала читать внимательнее. Нейросеть постоянно делала одно и то же: герои слишком часто смотрели друг другу в глаза, слишком много чувствовали грудью, сердцем и каким-то загадочным внутренним пространством, а любое напряжение между мужчиной и женщиной обязательно превращалось в «электричество».

Она открыла поиск по документу. Слово «сердце» встретилось сорок семь раз, «взгляд» — шестьдесят два, «дыхание» — тридцать девять.

— Вы там вообще дышите когда-нибудь нормально?

Какаши, как обычно, сохранял нейтралитет.

Диана снова начала редактировать и через полчаса неожиданно поймала себя на том, что ей интересно. Не сам текст — процесс. Она всё ещё принимала почти каждое сюжетное решение сама. Если герои ехали на стройку, это происходило потому, что Диана решила, что они должны ехать на стройку. Если они ссорились, причиной была придуманная ею ошибка в старом проекте. Если мужчина пытался перейти границу слишком рано, Диана переписывала сцену и заставляла его отступить.

Нейросеть не знала, куда идёт история.

Она знала.

Эта мысль немного успокоила.

Диана открыла отдельный документ и написала сверху: «ПРАВИЛА». Сюжет остаётся её. Никакой публикации первого сгенерированного варианта. Читать всё. Переписывать всё, что звучит глупо, чуждо или противоречит характерам. Не давать нейросети решать финал.

Она посмотрела на получившийся текст и усмехнулась. Получалось почти как договор с самой собой.

— Вот теперь мы приличные люди.

Следующие два дня Диана жила в странном режиме. Утром писала фэнтези, пока голова была свежая, после обеда занималась любовным романом. Иногда это раздражало, иногда неожиданно веселило, особенно когда нейросеть начинала слишком стараться.

В одной сцене героиня должна была приехать на строительную площадку и потребовать переделать фасад. Вместо этого нейросеть отправила её в кафе, где она случайно столкнулась с героем возле стойки и пролила на него кофе.

Диана перечитала.

— Нет.

Она удалила сцену и отправила новый запрос. На этот раз героиня приехала на стройку, но герой оказался там в идеально сидящем костюме.

— Нет.

Ещё один запрос. Теперь он стоял среди рабочих в каске и белой рубашке с закатанными рукавами.

Диана задержалась на этом варианте.

— Ладно. Это оставим.

Потом задумалась и добавила грязь на рукавах. Стало лучше.

Постепенно Диана поняла, что больше всего ей не нравилась стерильность. Нейросеть легко выдавала красивую картинку, но почти никогда не добавляла мелкие неприятные детали, которые делали сцену живой. Если человек нервничал, он просто нервничал. Если шёл дождь, он красиво стучал по окнам. Если люди ели, тарелки каким-то образом никогда не мешали разговору.

Диана начинала добавлять это сама: застрявший пакет, размазанный карандаш, мокрый след от стакана на документах, героиню, которая после тяжёлого разговора не плачет у окна, а идёт в туалет и обнаруживает, что порвала колготки. В какой-то момент новая версия сцены действительно стала лучше, и Диана перечитала её с раздражением, потому что ей понравилось.

— Отлично. Теперь ещё и понравилось.

Она закрыла файл, а через пять минут снова открыла.

К концу третьего дня у романа было уже больше половины объёма. Диана старалась не считать это достижением, но всё равно считала. За те же три дня фэнтези выросло примерно на девять тысяч знаков, а любовный роман — на десятки тысяч. Разница выглядела почти оскорбительно.

Несколько раз Диана ловила себя на неприятной мысли: а что если так пишется проще не потому, что жанр проще, а потому, что её собственная книга никому не нужна настолько сложной? Она сразу отгоняла эту мысль. Нет. Фэнтези было другим. Там был мир, история, политика, мифология и персонажи, которых она знала годами. Любовный роман был задачей, почти проектом. Именно поэтому он двигался быстрее. Эта формулировка помогала.

На четвёртый день Диана поняла, что если собирается действительно публиковать книгу, нужен псевдоним. Собственное имя даже не рассматривалось. Она не хотела, чтобы однажды человек, нашедший её фэнтези, открыл профиль и рядом увидел роман с мужчиной на обложке и словами «фиктивная любовь».

Нет.

Абсолютно нет.

Диана открыла новый документ и начала перебирать варианты. Мира Волкова казалась слишком похожей на автора фэнтези, Алина Ветрова — на человека, который пишет книги про богатых оборотней, Елена Громова звучала слишком по-настоящему, а на варианте «Элина Арден» Диана просто застонала.

— Господи, нет.

Она удалила всё и попробовала исходить из другого принципа: имя должно быть обычным, запоминающимся и настолько нейтральным, чтобы никто никогда не подумал о ней.

Мария.

Подходило.

Фамилия появилась почти случайно.

Северова.

Мария Северова.

Диана произнесла вслух:

— Мария Северова.

Ничего. Никакой ассоциации. Прекрасно.

Она даже открыла поиск, чтобы проверить, не существует ли уже какой-нибудь очень известной Марии Северовой, и, не найдя ничего настолько очевидного, чтобы сразу отказаться от идеи, записала имя в отдельный файл.

Мария Северова была удобной. У неё не было прошлого. Она не росла по съёмным квартирам, не сидела в ванной после сообщения начальника, не считала, сколько дней можно жить без зарплаты, и не мечтала стать популярнее Роулинг. Мария Северова просто писала любовные романы.

Диане неожиданно стало легче, словно между ней и книгой появилась необходимая дистанция.