Айнгеру, стр. 10
— Сколько с меня? — она поднимается, будто в его словах услышала призыв к атаке и собралась идти в последний бой.
— По карте или наличными? — уточняет он.
До двенадцати кафе посетило еще несколько интересных клиентов, в основном туристы. Но самый необычный посетитель пришел в мертвый час.
Звякнул колокольчик над дверью, и в кафе зашли два амбала в черных футболках и очках. А следом за ними он — красивый дроу с аккуратной седой бородой и темными усами. Черные волосы уложены назад. Седые виски, кажется, выбелены стилистом. Пронзительные угольные глаза смотрят будто рентген. Белая рубашка расстегнута на пару пуговиц, так что виден круглый золотой медальон на внушительной цепи.
Этот стиляга закрывает кафе на замок и направляется к Даниэлю. У него повадки леопарда: плавные движения, но готов к прыжку. И, если прыгнет, шансов выжить не останется.
Да, Егник можно понять. Женщины от таких мужчин цепенеют, идут за ними, будто загипнотизированные. Даниэль в первую очередь подумал: «Как ей в голову пришло, что он не женат? Лукавила! Догадывалась, но мечтала, что ради нее Гурген расстанется с женой. Предположить, что ее ждет на самом деле, конечно, было трудно. Почти все дроу имеют любовниц, это в их культуре считается нормальным. Но вот приводить других женщин домой к жене — это дикость».
Гурген сделал всего пару шагов от двери, а его шестерки уже вытащили Даниэля из-за прилавка и выкрутили руки, опуская на колени перед дроу. Затем один схватил за волосы и задрал голову.
Сигнализацию Даниэль не ставил. Вместо этого охранный контур активировал чур — стандартный для магов и существ: никто не может войти в помещение с агрессивными намерениями. Однако для этих стандартная охрана явно проблему не создала. Поэтому парень точно знал: никто ему не поможет.
— Где моя жена, тварь? — голос Гургена наполнен холодным спокойствием.
— Понятия не имею, — искренне заверил Даниэль.
Он специально спасал Егник так, чтобы не знать, где она будет жить теперь. Пусть Гурген ковыряется в его мозгах и режет на кусочки — добыть нужную информацию он не сможет.
Дроу начинает с первого метода. Ладонь ложится на лоб, и будто тысячи игл пронзают голову насквозь. Гурген мог сделать это и безболезненно. Но не хотел.
Какое-то время Даниэль держится, но потом все-таки кричит. И тут же его отпускают, бьют наотмашь, валят на пол, избивают ногами. Он корчится, ничего не видя.
Потом над головой раздается:
— Берите его!
Видимо, дроу хотел применить второй метод — порезать на кусочки. У себя, чтобы не оставить следов. Но снаружи слышится звук полицейской сирены, и знакомый голос кричит с заднего хода:
— Откройте, полиция!
— Черт! — выругался дроу. И кивнул своим: — Быстро.
Выносить жертву не рискуют. Выскакивают через главный вход. На улице ревет мотор.
Даниэля усадили на полу, бережно придерживая за плечи.
— Ты как?
Костик. Как же он вовремя. Если бы не он, на этот раз всё точно закончилось бы плохо.
— Скорую вызвать?
Далась ему эта скорая!
— Не, — мотает Даниэль головой. — Ты откуда?
— Да жара на улице, хотел дома переждать. А у тебя тут деловая встреча. Я ментов вызвал. Ничего?
— Молодец!
Остаток дня Даниэль провел в отделении полиции. Зрение у него восстановилось довольно быстро. Дышать было тяжеловато, скорее всего, трещина в ребре. Но тут главное покой. Заживет потихоньку.
Гораздо хуже было другое. Во-первых, на вызов приехала обычная полиция, а не та, что занимается каторжанами и другими существами. Это значит, что им не расскажешь правду о том, почему дроу его избил. Даже не расскажешь, что это дроу. Во-вторых, местные прекрасно знали господина Гургена Инджижяна и не имели никакого желания с ним связываться, тем более никто не пострадал. Почти.
Вечером, укладываясь в постель, морщась от боли, Даниэль подумал, что это еще не конец. Гурген от него не отстанет. Он хочет найти Егник и сделает для этого всё. Поможет ли ему полиция Каторги? Не факт. Их семья стояла вне системы, поэтому, обращаясь к «знающим» полицейским, можно нарваться на еще большие неприятности. Он ведь совершил несанкционированную ворожбу с Егник.
Даниэль посмотрел на часы — уже десять вечера. Отец, скорее всего, спит, он обычно встает в четыре утра. Поэтому Даниэль позвонит завтра. А сейчас спать. Хватит ему приключений, чтобы уснуть раньше часа ночи.
Четырнадцать лет назад
Отец пришел к нему вечером накануне праздника бар-мицвы. Даниэль уже лежал в постели под толстым одеялом. Зима в этом году выдалась очень мягкая, но он всё равно любил тепло.
Когда зашел отец, Даниэль вскочил, так что стала видна пижама с мордой Беззубика5 на груди. Но отец предостерегающе остановил его:
— Лежи, лежи, — и поставил рядом с кроватью стул. Заметив, что сын чуть ли не подпрыгивал от волнения, махнул рукой: — Хорошо, сиди. Тебе удобно? — увидев утвердительный кивок, опустил глаза, рассматривая свои руки.
Даниэлю, конечно, не лежалось. Происходило что-то необычное, и он пытался понять, что именно.
— Завтра ты станешь взрослым, Даниэль, — голос стал медленным, глубоким. Отец помолчал, словно ему было очень тяжело говорить. — Я действительно не знаю, правильно ли поступаю. Надеюсь на милость а-Шема… — еще одна долгая пауза. — Прежде чем я скажу то, что собираюсь, хочу, чтобы ты знал: ты всегда был моим любимым сыном. Даже несмотря на то, что у меня есть еще и Натаниэль. Ты Божий дар, и мы с мамой очень тебя любим. Помни об этом, что бы ни случилось.
Боясь нарушить тишину зимней ночи даже шорохом, Даниэль сжался в комок.
— Дело в том… — теперь отец смотрел ему в глаза, — что по крови ты не мой сын, — наконец произнес он самое мучительное. Подождал, а потом уточнил. — Понимаешь?
Даниэль не понимает. И отец рассказывает о страшной потере во время поездки к другу в гости. Потере, которая закончилась обретением.
Какое-то время они молчат. Мальчик, вдруг оставшийся без имени, осмысливает услышанное и неожиданно чувствует облегчение. Всё не так страшно! Он отбрасывает одеяло, прыгает на пол и крепко обнимает отца. Тот плачет, прижимая его к себе.
— Ты тоскуешь по нему? — тихо спрашивает мальчик.
— Нет! — горячо восклицает отец. — Правда, нет, Даниэль. Ты мой сын. О таком, как ты, можно только мечтать. Сначала ты спас маму. Потом меня.
— Маму — когда она пришла в себя в подвале и согласилась уехать домой? — спросил мальчик, вновь обретший имя. Отец кивнул. — А тебя?
— Разве не помнишь, как пришел ко мне в больницу?
Даниэлю было тогда лет шесть. Он помнил, что приходил, но больше ничего, и отец, видя его непонимающий взгляд, продолжил рассказ, поглаживая волосы сына и неотрывно глядя ему в глаза.
— Мне проводили последние обследования перед операцией. Ты, конечно, подробностей не знал. Рак селезенки нашли неожиданно. Шансов на исцеление не давали... Ты пришел сам, — отец прикоснулся губами к его лбу. — Я так удивился. Открывается дверь примерно часов в двенадцать. Заходишь ты, обнимаешь меня как сейчас, — глаза отца наполняются слезами. — Если честно, подумал, что ты попрощаться со мной пришел. Положил голову сюда, — отец показал на бок, — и сидел так долго. Я боялся пошевелиться, боялся тебя оттолкнуть. Потом ты сел на кровать, а я позвонил маме. Она была в панике: гуляла с вами тремя в парке, на мгновение отвернулась — ты исчез. Она боялась сказать мне, что потеряла тебя. Позвонила подруге, оставила с ней малышей, а сама искала тебя по городу. Ты же и раньше частенько уходил в другие дворы, довольно далеко от дома. Помнишь?
Даниэль кивнул. Он помнил это очень хорошо даже сейчас. Мог сидеть в песочнице у ног мамы, и вдруг словно волна его подхватывала: поднимался и шел, иногда довольно далеко. И мама никогда не могла поймать этот момент, чтобы удержать. Иногда находила его за три улицы от их квартиры, иногда он сам возвращался.
— А потом оказалось, — завершил отец, — что все анализы у меня в норме. Врачи стали делать повторное обследование: не мог же я вылечиться за один день? Но больше никакой онкологии никогда у меня не находили. А помнишь, как мама в больницу собиралась, когда ждала Рахель? — Даниэль снова кивнул. — Когда она ждала Натаниэля, ты маленький был, поэтому наверняка тоже забыл, что тогда сделал. Но там было то же, что и Рахелью. Ты подошел, положил ладошку ей на живот, и у мамы прошли боли. С братиком она все-таки полежала недельку в больнице, а с сестренкой даже и не пошла. Уже точно знала: теперь всё будет хорошо. Думаю, без твоего вмешательства брата и сестры бы тоже не было.