Ничья земля (СИ), стр. 6
— А я сразу понял.
— Наблюдательный.
На перроне меня никто не встречал. По крайней мере, таблички с фамилией я не увидел. Да и сам перрон оказался почти пустым. Несколько пассажиров быстро разошлись, проводницы подняли подножки, состав дёрнулся и медленно пополз дальше. Через минуту остались только я, три чемодана, свёрток с шинелью и пожилая женщина, торговавшая варёной картошкой, пирожками и солёными огурцами.
Станция выглядела именно так, как и должна была выглядеть станция в посёлке под названием Чучково. Небольшое кирпичное здание, мокрые скамейки, лужи на асфальте и привокзальная площадь, которую можно было перейти за полминуты. За площадью стояли несколько машин, но военной среди них не было.
Я вытащил предписание и снова прочитал. Никакого адреса там, разумеется, не оказалось. Просто: прибыть в распоряжение начальника войсковой части с такой-то даты. Номер части был, а где она находится — догадайся сам.
— Сынок, пирожок будешь? — спросила женщина.
— С чем?
— С картошкой, с капустой и с мясом.
— А мясо какое?
— Нормальное.
После такого исчерпывающего ответа я взял два с мясом, один с капустой и спросил, где находится воинская часть.
— Какая?
Я назвал номер. Женщина посмотрела на меня с интересом.
— А нет тут такой.
— Как нет?
— А вот так. Есть стройбат за посёлком, связисты раньше были, сейчас не знаю. А такой нет.
— Курсы офицерские.
— В лесу, что ли?
— Видимо.
— Тогда машину жди. Оттуда всегда на машине приезжают.
— Давно приезжают?
— Когда поезд московский приходит, тогда и приезжают.
Я оглянулся. Никакой машины не появилось.
— Сегодня не приехали.
— Значит, забыли.
Женщина сказала это так спокойно, будто забыть офицера на станции было обычным делом. Наверное, так оно и было.
Я съел один пирожок. Мясо действительно оказалось нормальным, хотя его внутри было заметно меньше, чем теста. Потом перетащил чемоданы под навес и приготовился ждать.
Через двадцать минут на площадь вывернул крытый брезентом ГАЗ-66. Машина проехала мимо входа, остановилась возле грузового склада, сдала назад и наконец развернулась в мою сторону. Из кабины выбрался молодой сержант в мокром бушлате.
— Товарищ старший лейтенант Серёгин?
— Он самый.
Сержант облегчённо выдохнул.
— А мы вас на другом поезде ждали.
— Почему?
— Не знаю. Мне сказали к пятнадцати ноль-ноль.
Я посмотрел на вокзальные часы. Было без десяти четыре.
— Точно к пятнадцати?
— Точно.
— Значит, вы всего на пятьдесят минут опоздали.
Сержант покраснел.
— Машина не заводилась.
— А если бы завелась?
— Тогда на полчаса.
— Уже лучше. Пирожки будешь?
— Ээээ… — Сержант завис.
— Ну не хочешь, как хочешь. Поехали в часть.
Сержант бросился к чемоданам и хотел взять все три разом, но переоценил свои силы. Один тут же выскользнул и ударился углом об асфальт.
— Осторожнее. Там парадная форма.
— Извините.
— Хорошо хоть не взрывчатка.
Сержант замер, посмотрел на чемодан, потом на меня.
— Шучу.
По его лицу было видно, что шутку он не оценил.
В кабине место пассажира отсутствовало как класс. Рама сидения была откручена. Я ничего не сказал, а просто укоризненно посмотрел на покрасневшего сержанта и забрался в кузов. Там вдоль бортов стояли деревянные лавки, на полу лежали два мешка с почтой, ящик хлеба и несколько связанных проволокой коробок. Чемоданы поставили ближе к кабине, свёрток с шинелью я положил под себя.
ГАЗ-66 выехал из посёлка, миновал несколько домов, свернул на узкую асфальтовую дорогу, а ещё минут через десять — на разбитую бетонку. По обе стороны тянулся лес. Вода стояла в ямах, ветки хлестали по брезенту, машину трясло так, что через несколько километров я начал понимать, зачем на курсах специальная подготовка. Человек, способный регулярно ездить по этой дороге и не выбить себе зубы, к боевым действиям был почти готов.
Тем не менее мои мучения довольно скоро закончились. Сначала показался простой шлагбаум и небольшая будка. Возле неё стоял солдат с автоматом. Машину пропустили сразу. Через несколько километров появился второй пост, уже серьёзнее: бетонные блоки, освещение, вышка, капитальные ворота и колючая проволока в несколько рядов. Сержант вышел из кабины, передал дежурному бумаги и указал на кузов. Меня попросили спуститься.
Дежурный офицер, старший лейтенант с эмблемами связиста, внимательно изучил моё удостоверение, предписание, сверил фотографию и только потом вернул документы.
— Оружие имеется?
— Нет.
— Средства специальной связи, фотоаппаратура, радиоприёмные устройства?
— Нет.
— Документы, кроме указанных?
— Личные.
— Личное дело?
Я показал запечатанный пакет.
— Печать не нарушена, — сообщил он, словно я мог не заметить.
— Рад за неё.
Офицер на шутку не отреагировал.
— С правилами режима ознакомитесь в строевой части. До оформления постоянного пропуска самостоятельное перемещение по территории запрещено. За ограждение не выходить. В служебные помещения без допуска не заходить. О месте расположения части, численности личного состава и характере подготовки посторонним не сообщать.
— Ясно.
— Распишетесь позже.
— А сейчас можно не запоминать?
Он поднял на меня глаза.
— Лучше запомнить.
За воротами начиналась уже не обычная воинская часть. Первое впечатление оказалось обманчивым: несколько старых казарм, штаб, плац, столовая, клуб и автопарк ничем не отличались от сотен гарнизонов, которые я видел раньше. Но дальше, за ещё одним внутренним ограждением, виднелись учебные корпуса, вышки, полосы препятствий и какие-то сооружения, назначение которых с дороги определить было трудно. Слева находился тир, судя по глухим одиночным выстрелам. Ещё дальше раздавались короткие автоматные очереди.
На площадке возле штаба стояли два УАЗа, автобус и замызганная «Волга». По плацу двигалась группа человек из пятнадцати. Не строем — каждый сам по себе, в полевой форме, с автоматами и вещмешками. Почти все были офицерами. Возраст — от двадцати пяти до сорока. Один заметно прихрамывал, у другого на рукаве белела свежая повязка. Инструктор шёл рядом и что-то объяснял, не обращая внимания на дождь.
Я проводил их взглядом. По крайней мере, Орлов не соврал. Мальчишек после училища здесь действительно не было.
Машина остановилась возле штаба. Сержант помог выгрузить вещи и куда-то убежал. Я остался возле крыльца один. Через минуту из дверей появился дежурный по части, проверил документы и вызвал дневального.
— Старшего лейтенанта в строевую. Вещи пока сюда.
Дневальный оказался ефрейтором лет двадцати с таким серьёзным лицом, будто ему поручили сопровождать иностранного посла.
Строевая часть находилась на первом этаже. Там пахло бумагой, сургучом и старой мебелью. За столом сидел майор с лысиной, начинавшейся почти от бровей. Он забрал пакет, осмотрел печати и разрезал нитку ножницами.
— Серёгин Сергей… — прочитал он верхний лист, потом взглянул на меня. — Старший лейтенант.
— Пока да.
— Что значит «пока»?
— Может, увольнение подпишут.
— А может, капитана дадут.
— Это было бы хуже.
Майор покосился на меня и начал перелистывать бумаги. Сначала равнодушно, потом медленнее. На одном листе задержался, вернулся к предыдущему, сверил даты.
— Ты какого года рождения?
Я назвал. Он посмотрел ещё раз.
— Здесь ошибки нет?
— Смотря где.
— В дате рождения.
— Вроде нет.
— А звание когда получил?
— Недавно.
— Очень содержательно.
— Я не помню точную дату. Она в деле есть.
— Она есть, — подтвердил майор. — Тут много чего есть.
Он перелистнул ещё несколько страниц и внезапно закрыл папку.
— Ладно. Полковник ждёт.
— Мне ещё это передать велели.
Я достал красную коробочку. Майор взял её, открыл и замер. Сначала он посмотрел на Звезду. Потом на мою грудь, где её, естественно, не было. Затем нашёл среди бумаг отдельное предписание и прочитал.