Ничья земля (СИ), стр. 36

Я повернулся к грузовику.

— Дали, — подтвердил прапорщик.

— Выходить только в крайнем случае, — предупредил Бородин. — Эфир слушают. Названия населённых пунктов не называть.

— Если будем возвращаться с ранеными?

— Передайте одно слово: «врачи». Шлагбаум откроем. Машину держим готовой. — Он посмотрел на меня внимательнее. — Куда конкретно идёте?

— Душанбе.

— Это я понял.

— Значит, больше вам знать не нужно.

Бородин усмехнулся.

— Тогда один бесплатный совет. Не верьте форме. Здесь её на складах столько захватили, что любую сторону можно одеть в полк Советской армии. Смотрите на людей, оружие и на то, как они себя ведут. Ни у одной из сторон я пока армейской дисциплины не замечал. — Он протянул руку. — Удачи.

— Спасибо.

Шлагбаум поднялся. Никакой проверки, записи в журнале или отметки о пересечении границы не было. Мы просто проехали мимо бетонной будки и через сотню метров оказались в другой стране. Если бы не щит у дороги, перемены можно было вообще не заметить. Через полкилометра я оглянулся. Шлагбаум уже опускался перед старым автобусом. Из него выходили женщины, дети и мужчины с тюками. Их проверяли. Нас — нет.

— Вот мы и в Таджикистане, — сказал Нурматов.

— Не отвлекайся.

— Я просто сообщаю.

— Я заметил. Мы только что пограничный пост перешли.

До старой заправки добрались без происшествий. За ней действительно уходила вправо узкая дорога. Асфальт закончился почти сразу. Машины подняли пыль, поэтому пришлось увеличить дистанцию. Первый УАЗ шёл впереди. Второй держался метрах в ста, грузовик ещё дальше. Связь проверяли короткими нажатиями кнопки, без разговоров.

Совхоз выглядел брошенным. Вдоль дороги стояли пустые дома, у конторы валялась снятая с петель дверь. На стене сохранилась надпись о выполнении пятилетнего плана, поверх неё кто-то углём нарисовал автомат и написал несколько слов по-таджикски.

— Что там? — спросил я.

Рахмонов прочитал.

— «Земля принадлежит тем, кто её защищает».

— И кто защищает?

— Автор не подписался.

У моста остановились. Он был цел, но поперёк дороги лежала телега без колёс. Рядом сидели трое мужчин с автоматами. Ни формы, ни повязок. Один поднялся и вышел на середину дороги.

Нурматов сбросил скорость.

— Не останавливайся сразу, — сказал я. — Подкатывай медленно.

Автомат лежал у меня вдоль ноги. Громов сзади незаметно снял оружие с предохранителя. Беляев смотрел не на человека впереди, а на кусты возле арыка. За кустами обнаружились ещё двое.

— Пять, — тихо сказал он.

— Вижу.

Мужчина на дороге поднял ладонь. Нурматов остановил УАЗ метрах в трёх от него. Вторая машина замерла позади, грузовик ещё дальше. Мы не выходили.

— Куда едете? — спросил мужчина по-русски.

— В Душанбе.

— Что везёте?

— Продукты, запчасти.

— Кому?

— Покупателю.

— Какому?

— Который заплатит.

Он заглянул в салон и увидел автомат.

— Оружие зачем?

— Дорога плохая.

— Дорога нормальная.

— Поэтому ты стоишь здесь с автоматом?

Мужчина нахмурился. Рахмонов что-то сказал ему по-таджикски. Тот ответил. Они обменялись несколькими фразами, после чего Рахмонов достал из-под сиденья пачку сигарет и протянул через окно. Мужчина взял её, но с дороги не ушёл.

— Что он хочет? — спросил я.

— Две канистры бензина.

— Не получит.

— Тогда мешок муки.

— Половину.

— Мешки целые.

— Пусть сам делит.

Рахмонов перевёл. Мужчина долго смотрел на меня, потом махнул рукой своим людям. Телегу оттащили ровно настолько, чтобы прошёл УАЗ. Грузовику пришлось съехать одним колесом на обочину. Мы оставили им мешок муки. Целиком.

— Чей пост? — спросил я, когда мост остался позади.

— Ничей, — ответил Рахмонов. — Местные. Говорят, защищают совхоз от грабителей.

— А сами берут плату за проезд.

— Защита требует расходов.

— До Душанбе нас так разденут.

— Муки больше нет, — сообщил Нурматов.

— Зато есть цемент.

— Он им зачем?

— Пусть укрепляют оборону.

К трассе вышли через час. Дальше ехали быстрее, но спокойнее не стало. Навстречу попадались переполненные автобусы, грузовики с вооружёнными людьми, легковые машины без номеров. Несколько раз мы видели сгоревшую технику. Возле одного селения на обочине лежал перевёрнутый БТР. Вооружение с него сняли, люки были открыты. На первом посту нас пропустили за две банки тушёнки. Второй оказался пустым. Мешки с песком стояли поперёк дороги, в бочке тлели остатки костра, но людей не было.

— Давно ушли? — спросил я.

Громов потрогал бочку.

— Не больше часа.

— Следы?

Нурматов указал на дорогу.

— Две машины. Одна грузовая. Ушли на юг.

— Почему бросили пост?

— Может, сменились, — предположил Юлдашев по радио.

— Без смены?

Ответа у него не нашлось. Мы объехали заграждение и продолжили путь. Через несколько километров Беляев заметил в стороне столб дыма. Горела машина. Не та, что ушла с поста, — обычные «Жигули». Рядом никого не было. К вечеру горы впереди стали темнее, дорога сузилась. На карте оставалось ещё больше половины пути, но ехать ночью по незнакомой территории я не собирался. Рахмонов предложил свернуть к небольшому кишлаку, где жил дальний родственник его матери.

— Он на чьей стороне? — спросил я.

— Я же говорил. На своей.

— Нас сдаст?

— Если решит, что за это не придут другие и не убьют его семью.

— Очень надёжный человек.

— Здесь надёжнее не будет.

До кишлака оставалось около шести километров, когда впереди показалась колонна. Старый автобус, два грузовика и легковая машина. В кузовах грузовиков сидели вооружённые люди.

— В сторону, — приказал я.

Нурматов съехал на обочину. Остальные машины повторили манёвр. Колонна прошла мимо, не останавливаясь. Люди смотрели на нас, мы смотрели на них. У большинства были автоматы, у одного — ручной пулемёт. Ни формы, ни общих повязок. В автобусе сидели женщины и дети.

— Беженцы? — спросил Громов.

Рахмонов покачал головой.

— Переселяются. Или бегут. Сейчас разницы почти нет.

Мы дождались, пока пыль осядет, и вернулись на дорогу. Ночевали в заброшенном саду, не доезжая кишлака. Машины загнали между деревьями и накрыли ветками. Костёр не разводили. Поели холодную тушёнку, выставили охрану и разошлись по местам. Спать никто особенно не хотел. За первый день мы проехали меньше половины пути, отдали часть продуктов двум неизвестным постам и трижды встретили вооружённых людей, принадлежность которых установить не смогли. При этом ни один человек не спросил у нас документы. Их отсутствие оказалось самой обычной частью происходящего. В двадцать два часа Самохин вышел на связь.

— «Первый», я «Десятый». Маршрут продолжаем. Потерь нет. Задержка по дорожной обстановке.

Несколько секунд эфир молчал.

— «Десятый», задачу выполнять. Обстановка в районе цели изменилась.

Я взял трубку.

— Насколько изменилась?

— Численность увеличилась. Подробностей нет.

— Документы на месте?

— Предположительно.

— Вывоз продолжается?

— Данных нет.

— Новые посты на подходах?

— Данных нет.

Я сжал трубку сильнее.

— У вас вообще какие-нибудь данные есть?

После короткой паузы ответил Морозов:

— Адрес не изменился.

Связь оборвалась. Самохин посмотрел на меня.

— Всё?

— Всё.

— Содержательно.

Я вернул ему трубку и развернул карту. До пригорода Душанбе оставалось больше двухсот километров. Где именно остановимся завтра, не знал никто. Что обнаружим возле объекта — тоже. Даже количество людей, удерживавших узел связи, успело измениться, пока мы ехали. Зато адрес не изменился. А в нашей работе это уже считалось хорошей новостью.

Глава 14

Разбудил меня Громов за несколько минут до четырёх утра.