Ничья земля (СИ), стр. 33

Морозов хотел выделить машину сопровождения, но я отказался.

— Если кто-то свалится, Чернов подберёт.

— А если свалишься ты?

— Тогда группа сразу узнает, что командир ей достался бракованный.

Я шёл вместе со всеми. Первые километры кандидаты держались плотной группой. Потом строй растянулся. Самохин начал отставать на подъёме, но радиостанцию не отдал. Юлдашев дважды предлагал помочь, оба раза прапорщик отказывался. На третий не стал спрашивать, просто забрал у него вс1ё кроме автомата и рации и пошёл рядом.

Капитан Семёнов попытался поднять темп.

— Не надо, — остановил я его.

— Уложимся быстрее.

— Мне не быстрее нужно. Мне нужно, чтобы дошли все.

— На операции подстраиваться под слабого никто не будет.

— На операции слабому распределят другой груз или оставят в резерве. А если вы сейчас разорвёте колонну, то узнаете, кто последний, только когда его уже не будет.

Семёнов ничего не ответил и вернулся на своё место. Спорить он не стал, но лицо у него изменилось. Не понравилось. Я это запомнил. До финиша дошли все. Последние два километра Самохин тяжело дышал, зато темп не сбросил. Один из разведчиков, прапорщик Нурматов, подвернул ногу на спуске. Чернов осмотрел голеностоп, туго забинтовал и разрешил идти. Громов без команды забрал у Нурматова рюкзак. Никто не возражал. После возвращения я дал им сорок минут на отдых, а потом поднял по тревоге. К этому времени солнце уже садилось.

— Получить оружие, сухой паёк и воду на сутки, — приказал я. — Через двадцать минут построение у северных ворот.

— Куда выходим? — спросил Калинин.

— Пока за ворота.

На этот раз собрались за семнадцать минут. Ни один не опоздал. Самохин принёс радиостанцию, Колесников набил свой рюкзак инженерным имуществом, хотя я этого отдельно не требовал. Чернов прихватил медицинскую сумку.

За воротами я разделил их на три группы и выдал карты. Задача была простой только на словах: пройти восемнадцать километров, обнаружить условный склад, организовать наблюдение и к рассвету представить сведения о численности охраны, маршрутах патрулей и возможных подходах. На полигоне их ждали люди Морозова. Они изображали противника и получили приказ задерживать всех, кого обнаружат.

— Связь только в назначенное время, — предупредил я. — Осветительные ракеты означают, что вас нашли. После этого возвращаетесь сюда. Вопросы?

— Вы с какой группой пойдёте? — спросил Громов.

— Ни с какой.

— А где будете?

— Если скажу, вам станет проще.

Мы вышли через десять минут после них. Я взял с собой одного из инструкторов бригады и пошёл короткой дорогой к условному складу. До рассвета нам предстояло изображать ещё одну подвижную группу противника.

Первую тройку обнаружили около полуночи. Семёнов выбрал самый короткий маршрут и повёл людей через неглубокую балку. Решение выглядело разумным, но выход из балки хорошо просматривался с высоты. Когда они показались наверху, инструктор пустил ракету. Семёнов выругался, но спорить не стал. Развернул людей и пошёл обратно.

Вторая группа вышла к объекту с запада. Подобрались незаметно, однако снайпер Беляев выбрал позицию возле одинокого дерева. Днём она могла сойти за хорошую, ночью силуэт был виден на фоне неба. Их нашли через двадцать минут.

Третья группа пропала. Мы ждали до трёх часов, проверили северный склон, русло и старую дорогу. Никого. Я уже начал подозревать, что они заблудились, когда рядом с условным складом коротко мигнул фонарь. Один раз, потом второй. Самохин вышел на связь точно по расписанию.

— Объект наблюдаем. Охрана семь человек. Один пост неподвижный, двое обходят территорию. Смена каждые сорок минут.

— Где находитесь?

— В районе объекта.

— Точнее.

— Не могу сказать, товарищ старший лейтенант. Вас вижу. Рядом с вами один человек, в двадцати метрах ещё двое.

Я оглядел темноту.

— Кто старший?

— Капитан Громов.

— Передайте ему: задачу продолжать.

Они устроились в старой оросительной канаве почти в ста метрах от нас. Подошли с юга, хотя этот маршрут на карте выглядел самым неудобным. Пришлось дважды переходить русло и обходить каменистый участок. Зато там их никто не ждал. К рассвету группа Громова составила схему постов, засекла время смены и нашла проход через проволочное ограждение. Внутрь не полезла. Это тоже говорило в их пользу. Некоторые офицеры считали, что хорошее выполнение задачи обязательно требует дополнительного подвига, которого никто не приказывал совершать. В расположение вернулись к семи утра.

Я дал всем поесть и поспать до полудня. Сам отправился к Морозову. Он сидел в кабинете с кружкой кофе и выглядел так, словно вообще не ложился.

— Ну?

— Десять человек.

— Уже решил?

Я положил перед ним список. Первым значился капитан Громов. Его я назначал своим заместителем. Следом шли капитан Калинин, старший лейтенант Рахмонов, старший прапорщик Колесников, капитан медицинской службы Чернов, старший лейтенант Беляев, старший прапорщик Самохин, прапорщик Нурматов, лейтенант Юлдашев и сержант-контрактник Андрей Левченко, лучший из двух пулемётчиков.

Морозов пробежал список глазами.

— Семёнова не взял.

— Не взял.

— Почему?

— Он хороший командир батальонной разведки. Привык, что у него есть люди, резерв и возможность продавить задачу темпом. Мне нужен командир группы, который не потеряет половину людей, пока спешит выполнить приказ.

— Он старше тебя по званию.

— Вчера ты говорил, что это неважно.

— Мне неважно. Ему может быть важно.

— Тогда тем более правильно, что не взял.

Морозов постучал пальцем по фамилии Юлдашева.

— А этого почему оставил? Боевого опыта нет.

— Молодой, быстрый, слушает, не пытается казаться опытнее, чем есть. Говорит по-узбекски и немного по-таджикски. Научить его можно.

— Я думал, ты его вычеркнешь.

— Поэтому и включил в кандидаты?

Олег усмехнулся.

— Хотел посмотреть.

— Посмотрел?

— Посмотрел.

— И как?

— Ты стал зануднее.

— Работа такая.

В двенадцать я снова построил кандидатов. Теперь они выглядели не так аккуратно, как утром. Кто-то не успел побриться, у Нурматова была забинтована нога, Самохин заметно хромал от натёртой пятки. Но стояли ровно. Я зачитал десять фамилий. Никто не обрадовался вслух и не показал разочарования. Только Юлдашев едва заметно выдохнул. Семёнов после строя подошёл сам.

— Можно узнать причину?

— Можно. Вы дважды оторвались от своих людей. Сначала на марше, потом ночью.

— Ночью я выбрал самый быстрый маршрут.

— Именно его от вас и ждали.

— Это учебная задача.

— Других у нас пока нет.

Он помолчал.

— Понятно.

— Не уверен.

— Я сказал, что понял, товарищ старший лейтенант.

Он развернулся и ушёл. Без обиды, по крайней мере внешне. Возможно, Морозов найдёт ему место в другой группе. Специалист он был хороший, просто не для меня. Я повернулся к оставшейся десятке.

— Капитан Громов — заместитель командира. По специальностям распределимся после обеда. Сразу предупреждаю: постоянных пар пока не будет. Каждый обязан уметь работать с каждым. Связист должен знать пулемёт, пулемётчик — радиостанцию, все без исключения — первую помощь и подрывное дело хотя бы в необходимом объёме.

Колесников приподнял бровь.

— В необходимом — это в каком?

— Чтобы не трогать всё подряд и не погибнуть до вашего прихода.

— Разумно.

— Особое мнение старшего прапорщика Колесникова разрешается высказывать после выполнения приказа. Если приказ касается мин, взрывчатки или инженерного оборудования — до выполнения.

— А если приказ совсем дурацкий?

— Тогда объясните почему. Один раз, коротко и без упоминания родственников командира.

В строю засмеялись.

— Устраивает, — сказал Колесников.

— Меня тоже. Теперь главное. Через неделю группа должна быть готова к выходу. Не к сдаче зачёта и не к показным занятиям. К настоящей работе. Где и какой — узнаете позже. До этого времени никаких разговоров в общежитии, столовой и за территорией части. Семьи можете известить только о том, что временно остаетесь в Чирчике. Если кто-то не готов исчезнуть на месяц или два, говорите сейчас.