Ничья земля (СИ), стр. 20
— Иди празднуй.
— Товарищ полковник.
— Что?
— Спасибо.
Я вернулся в зал. У стола меня ждал Кравченко с рюмкой в руке.
— Наконец-то. Мы уже думали, тебя опять в Москву забрали.
— Не дождётесь.
— Это хорошо. У меня на следующую неделю три занятия некому проводить. — Он постучал вилкой по стакану, привлекая внимание. — Товарищи офицеры, за военную разведку уже пили. За управление тоже. За тех, кто не вернулся, выпили молча. Поэтому предлагаю поднять рюмки за тех, кого мы видим каждый день и думаем, что хорошо знаем.
Я посмотрел на него.
— Это обязательно?
— Не перебивай. — Кравченко продолжил — И ещё за то, чтобы мы оценивали людей не по возрасту, званию и количеству звёзд на погонах. В конце концов, даже старший лейтенант иногда может научить майора правильно выбирать позицию для пулемёта.
За столами засмеялись. Лобанов тоже.
— Это он про меня, — сказал майор.
— Все знают, — ответил Суровцев.
Мы выпили. Праздник закончился около полуночи. На улице шёл снег. За несколько часов плац успел побелеть, грязь исчезла под тонким ровным слоем. До общежития шли молча. Мороз быстро выветривал выпитое. Возле входа Лобанов догнал меня.
— Товарищ старший лейтенант.
— Да?
— Извини. Был не прав. Хороший для меня урок. От меня больше проблем не будет. И прошу ещё раз объяснить мне самоуверенному барану, как правильно выбирать позицию для пулемёта.
— Ничего, бывает — Я протянул майору руку — Без обид. Завтра приходи в восемь на полигон до начала общих занятий. Поделимся друг с другом опытом.
Он молча и крепко пожал мою ладонь, кивнул и пошёл к себе. Кравченко, стоявший возле двери, проводил его взглядом.
— Вот и польза от награды. Слушать тебя начнут.
— Плохо.
— Почему?
— Должны слушать потому, что я правильно говорю, а не потому, что у меня Звезда Героя.
Кравченко помолчал.
— Поэтому до сих пор и не слушали. Не были уверены, что ты говоришь правильно.
— А теперь будут уверены?
— Теперь точно да.
В комнате я первым делом снял китель. Отсоединил Золотую Звезду и новый орден и убрал их в футляры. Завтра их предстояло снова сдать в строевую часть. Остальные награды снимать не стал — оставил на кителе. Потом лёг, но сон долго не шёл. За стеной негромко разговаривали. Наверняка обсуждали вечер, и меня. К утру о том, что я Герой Советского Союза и воевал в Анголе уже вся часть будет знать, а через неделю появятся десятки версий, где и за что я получил это звание. Остановить это всё равно не получится.
Глава 8
В половине восьмого я пришёл на полигон и обнаружил возле пулемётного городка не одного Лобанова, а почти всю его группу. Сам майор лежал за ПКМ, Суровцев устроился рядом, ещё трое стояли чуть поодаль и делали вид, что оказались здесь совершенно случайно.
— Я приглашал одного человека, — сказал я.
— Мы ему не доверяем, — объяснил Суровцев. — Вдруг он неправильно поймёт.
— А вы, значит, поймёте правильно?
— Нас больше. Общими усилиями разберёмся.
Лобанов поднял голову от прицела.
— Товарищ старший лейтенант, вы обещали.
— Обещал. Только сначала ответьте, почему выбрали именно это место.
— Хороший сектор обстрела. Видно дорогу, край леса и подход к мосту.
— Вас тоже отовсюду видно. Через минуту после первой очереди сюда прилетит всё, что есть у противника.
— Позиция учебная.
— Пулям об этом не сообщат.
Раньше майор обязательно начал бы спорить. Теперь промолчал, ещё раз посмотрел вперёд и медленно отполз от пулемёта.
— Куда бы вы легли?
— Я бы сюда вообще не ложился.
— Почему?
— Потому что вы опять ищете место, откуда удобно стрелять. А нужно искать такое, откуда можно выполнить задачу и остаться в живых. Желательно эти два мероприятия совместить.
Я отвёл их метров на тридцать в сторону, показал низину за насыпью, откуда просматривалась не вся дорога, а только нужный участок. Стрелять отсюда было не так удобно, зато со стороны противника позицию почти полностью закрывали кусты и складка местности. В двадцати шагах начинался неглубокий овраг, по которому расчёт мог сменить точку или уйти. Лобанов лёг, приложился к прикладу и долго смотрел через прицел.
— Мост не вижу.
— А зачем он вам?
— Чтобы контролировать.
— Задание у вас какое?
— Не допустить выхода противника с южной окраины посёлка по дороге в направлении высоты сто двенадцать.
— Вот дорога. Вот участок, который нужно перекрыть. На мост поставите наблюдателя. Если захотите увидеть сразу всё поле боя, заберитесь на крышу. Правда, проживёте там недолго.
— Теперь понятно, — признал Лобанов.
Мы провозились до самого начала общих занятий. К девяти подошёл Кравченко, постоял в стороне, послушал и не вмешивался. Только когда группа ушла менять позицию, подозвал меня.
— Они действительно стали лучше соображать или мне кажется?
— Просто перестали спорить по каждому поводу.
— Одно другому не мешает.
— Иногда мешает. Пока человек спорит, он хотя бы думает. А сейчас они могут начать принимать за истину любую глупость, которую я скажу.
— Не преувеличивай. До такого уважения ты ещё не дорос.
К обеду о вчерашнем вечере знала вся часть. Откуда сведения успели попасть к солдатам срочной службы, поварам, водителям и даже к двум гражданским женщинам из прачечной, оставалось загадкой. Скорее всего, никаких специальных усилий для этого не потребовалось. В закрытой части новости распространялись не хуже, чем в обычной деревне, только обсуждали их тише.
В столовой при моём появлении разговоры не прекращались, но становились заметно осторожнее. Дежурный повар положил мне двойную порцию мяса. Я посмотрел на тарелку, потом на него.
— Это что?
— От души, товарищ старший лейтенант.
— Забери половину.
— Почему?
— Потому что я столько попросту не сем.
За соседним столом засмеялись, напряжение немного спало. К вечеру на меня уже не глазели открыто. Через неделю привыкли. Звезды и кубинского ордена я больше не надевал, парадный китель снова висел в шкафу, а на повседневной форме остались обычные планки. Однако прежнего отношения уже не было.
Лобанов действительно перестал создавать проблемы. На занятиях он задавал вопросы, иногда спорил, но теперь обсуждал не мой возраст и опыт, а предмет. Остальные постепенно последовали его примеру. Молодым старшим лейтенантом я для них быть не перестал, зато они наконец признали, что за моей спиной имелось что-то посерьёзнее нескольких месяцев преподавательской работы.
Мне от этого стало проще и одновременно тяжелее. Раньше ошибку можно было исправить, выслушав ехидное замечание Кравченко. Теперь слушатели часто принимали мои слова без проверки. Приходилось тщательнее готовить каждое занятие, по нескольку раз перечитывать наставления и спорить с другими преподавателями уже самому.
Зима прошла быстро. Я продолжал вести огневую подготовку, пулемётный курс и помогал Кравченко на специальной тактике. Постепенно он начал отдавать мне занятия целиком. Сначала простые: выбор маршрута, наблюдение, устройство засады, отход после выполнения задачи. Потом появились ночные выходы, работа в населённом пункте и освобождение заложников.
Именно в городе мне ещё недавно не хватало знаний больше всего. К весне ситуация изменилась. Я не только запомнил схемы, но начал понимать их смысл, а потом перестраивать занятия под собственный опыт. Не всегда удачно. Иногда после разбора Кравченко молча зачёркивал половину моего плана и писал сверху: «Противник тоже умеет думать».
Один раз он вернул лист полностью.
— Что не так?
— Всё.
— Очень содержательное замечание.
— Ты опять придумал операцию, в которой группа обязана выполнить задачу только потому, что ты так решил. Противник сидит на месте, часовые смотрят в удобную для тебя сторону, машина приходит точно по расписанию, а дождь начинается в нужную минуту.