Ничья земля (СИ), стр. 2

— Я такого не подписывал.

— Подписывал.

— Я не помню.

— Это не делает подпись чужой.

Я взял лист и поднёс ближе к лицу. Подпись действительно была моя: размашистая, кривая и немного уходившая вверх. И дата… В тот день я подписывал бумаги в кабинете начальника управления. Подписки о неразглашении, объяснения, какие-то обязательства, листы ознакомления, ещё что-то. После госпиталя, ареста, перелёта и разговора с Михайловым я соображал плохо. Мне сунули ворох бумаг, и я подписал их даже не читая…

— Мне сказали, что это документы по операции.

— Часть относилась к операции.

— А это каким боком?

— При присвоении внеочередного звания тебя перевели в кадры. Для этого требовалось твоё согласие. Ты его дал.

— Я ставил подписи почти не глядя.

— Поздравляю. Полезная привычка для офицера разведки.

Я бросил папку на стол.

— Мне обещали увольнение.

— Не ори.

— Я не ору.

— Пока нет. Но собираешься.

Он оказался прав. Я уже почти кричал. Пришлось замолчать и несколько раз глубоко вдохнуть. Не помогло.

— Кто принял решение?

— Не я.

— Михайлов?

Орлов помедлил.

— Я подготовил документы на твоё увольнение. Как и договаривались. Проект приказа прошёл кадры, юридический отдел и лёг на подпись начальнику управления. Генерал его посмотрел, отложил и сказал: «Потом».

— И всё?

— И всё.

— А вы?

— А что я?

— Напомнили ему про обещание?

Орлов посмотрел на меня без всякого выражения.

— Серёгин, ты представляешь себе кабинет начальника ГРУ?

— Представляю, довелось бывать.

— Тогда должен представлять и людей, которые туда заходят. Если генерал армии откладывает приказ и говорит «потом», полковник не начинает стучать кулаком по столу и требовать объяснений.

— Очень удобно. — Скрипнул я зубами.

— Удобно или нет, но именно так это работает.

— Значит, меня, в который раз просто обманули.

— Не торопись. Тебе не отказали в увольнении. Решение отложили.

— На сколько?

— Не знаю.

— На месяц? На год? До пенсии?

— Не знаю, — повторил Орлов. — И не думаю, что Михайлов собирался лично заниматься твоим дальнейшим назначением. Документ остался без подписи, ты числишься в кадрах, должности для тебя в управлении нет. Поэтому тебя временно отправляют в учебный центр.

— Инструктором.

— Чему я там должен учить?

— Тому, что умеешь.

— Очень точная формулировка.

— Ну ты же инструктором уже был? Чего тогда ты мне голову морочишь? Огневая подготовка, тактика малых групп, действия в тылу противника, организация засад, выход из окружения. Программа утверждена. На месте разберёшься.

— Я был инструктором у срочников в Чирчике, а тут кадровые офицеры спецназа. Они всё лучше меня знают. У меня образования — ПТУ. Я столяр по профессии, а не преподаватель.

Я встал. Сидеть больше не мог. Прошёлся до окна, развернулся и вернулся к столу. Кабинет был маленький, для нормального хождения не приспособленный, поэтому получилось всего три шага туда и три обратно.

— Я туда не поеду.

— Поедешь.

— Нет.

— Это приказ.

— Мне плевать.

Орлов тоже поднялся.

— А вот это ты сейчас зря сказал.

— Я год просидел в Лефортове. До этого меня отправили в Анголу, бросили там, а когда я вернулся, сделали крайним. Потом мне пообещали увольнение. Я выполнил всё, что от меня требовали. Всё. Теперь оказывается, что между подписками мне подсунули рапорт, а генерал сказал «потом». И после этого я должен ехать в какое-то Чучково и изображать инструктора?

— Не изображать. Работать.

— Я не буду.

— Тогда тебя привлекут за неисполнение приказа. Снова хочешь в Лефортово?

Я остановился напротив стола.

— Это угроза?

— Нет. Объяснение. Ты офицер, Серёгин. Кадровый. Вот твой рапорт, вот приказ о зачислении, вот назначение. Можешь возмущаться, можешь ругаться, можешь написать жалобу хоть министру обороны. Но до отмены приказа ты обязан его выполнять.

— Отлично устроились.

— Я не устраивался. Я пытался тебя уволить.

Это прозвучало спокойно, без нажима, и немного меня отрезвило. Орлов действительно подготовил документы. Более того, судя по его лицу, сложившаяся ситуация нравилась ему не больше моего. Наверное, я мог обвинять его во многом, но не в этом. Я снова сел.

— Зачем я понадобился Михайлову?

— Не знаю.

— Не верю.

— Не верь. Другого ответа у меня нет.

— Он держит меня про запас?

— Возможно.

— Для чего?

— Ты опять спрашиваешь не того человека.

Орлов открыл ящик, достал чистый лист и положил передо мной.

— Пиши рапорт.

— Ещё один?

— На увольнение по состоянию здоровья. У тебя есть свежее заключение комиссии, где прямо указаны последствия ранений и необходимость ограничения нагрузок. Так и пиши: состояние здоровья не позволяет в полном объёме выполнять служебные обязанности.

Я помолчал. Голова после контузий действительно иногда болела. Иногда так, что приходилось несколько минут стоять, держась за стену, пока перед глазами не перестанут плясать круги. Плечо после долгой нагрузки немело. На погоду начинало тянуть грудь. Просто раньше я не считал это достаточной причиной жаловаться.

— Хорошо. Диктуйте.

— Сам напишешь.

— Я могу написать так, что меня вместо увольнения отправят на обследование в психиатрическое отделение.

— Это тоже решение.

— Очень смешно.

Я взял ручку. Рапорт получился коротким. Просил уволить меня с военной службы по состоянию здоровья в связи с последствиями неоднократных ранений, препятствующими полноценному исполнению служебных обязанностей. Ниже перечислил госпитали, операции и заключение последней комиссии. Орлов прочитал, исправил два слова и заставил переписать начисто.

— Когда будет ответ?

— Не знаю. Неделя, две, месяц.

— А до этого?

— Завтра получишь предписание и поедешь в Чучково.

— Завтра?

— Можешь послезавтра. Я добрый.

— А если увольнение подпишут через неделю?

— Вернёшься.

— А если не подпишут?

— Будешь учить людей не попадать в засады с одним магазином.

Я посмотрел на него. Моё лицо занемело, превратившись в каменную маску. Про магазин знали двое — я и Равиль. Еще три человека, ни имен, ни лиц которых я не знаю, тоже наверняка считали патроны… И вот теперь Орлов говорит про засаду, с одним магазином. И про все дела в нашем городе он оказался неожиданно хорошо осведомлён. Опять же, про то как мы с Ильичом познакомились знает, и то что мы с ним друзья. Что вообще тут происходит?

— Откуда вы знаете про магазин?

Орлов замер лишь на мгновение, но я заметил.

— Я образно.

— Не слишком ли точный образ?

— У тебя богатая биография. Наверняка когда-нибудь попадал.

— Когда-нибудь попадал, — согласился я, нервно сглатывая слюну.

Орлов поставил подпись на рапорте, убрал его в папку и нажал кнопку звонка. В кабинет заглянул капитан.

— Передай в секретариат. Сегодня.

Капитан забрал лист и вышел. Я продолжал сидеть.

— Что ещё? — спросил Орлов.

— Кто будет слушателями?

— Офицеры.

— Это я понял.

— Группы специального назначения, разведчики, оперативные сотрудники. Программа зависит от курса. В основном люди с опытом, не мальчишки после училища.

— И я должен их учить?

— Да.

— В двадцать три года?

— Звание старшего лейтенанта тебя не смущает, а возраст внезапно смутил?

— Звание мне дали не за умение читать лекции.

— Вот и не читай. Показывай.

— Что именно?

— Как выжил в Афганистане. Как вышел из окружения в Анголе. Как один человек может неделю водить за собой отряд противника, а потом перейти границу. Только без подробностей, подпадающих под особую папку.

— То есть без всего интересного.

— Именно.

— И долго мне там торчать?

— Пока не подпишут рапорт или не найдут другую должность.