Ничья земля (СИ), стр. 10

Он раздал каждому ещё по одному автомату.

— Неполная разборка, осмотр, сборка. Норматив не нужен. Ищете неисправности.

Я снял крышку ствольной коробки. Внешне всё выглядело нормально. Возвратный механизм, затворная рама, газовая трубка. Только когда вынул затвор, заметил тонкую трещину возле боевого выступа. Если не присматриваться — обычная царапина. Рядом капитан обнаружил забитое отверстие в газовой трубке. Майор — подпиленный ударник. Подполковник долго ничего не находил и в конце концов позвал Журавлёва. У него оказалась ослаблена пружина выбрасывателя.

— Серёгин? — спросил Кравченко.

Я протянул затвор.

— Трещина.

Он взглянул.

— Дальше.

Оружие заменили. Следующим выдали по магазину с учебными патронами. В каждом находилась своя пакость: помятые гильзы, глубоко посаженные пули, один патрон с раздутой шейкой. Я отбросил три штуки.

— Почему этот? — Журавлёв указал на патрон, который внешне почти не отличался от остальных.

— Пуля шевелится.

Он проверил пальцами и кивнул.

— Где такому научился?

— На складе боеприпасов в Афгане. У нас половина цинка после перевозки по камням выглядела хуже.

Когда с осмотром закончили, Кравченко повёл нас к полосе. Стрелять сразу никто не собирался. Сначала были два километра по лесу. Не бегом, просто в хорошем темпе, но с автоматом, разгрузкой и небольшим рюкзаком. Потом полоса препятствий: забор, разрушенная стенка, ров, бревно, подземный лаз и несколько участков с колючей проволокой.

Я прошёл первые этапы без проблем. На стенке пришлось подтянуться на одной руке, пока второй цеплялся за верхний край. Плечо тут же напомнило о себе тупой болью. В лазе стало хуже: теснота заставила повернуться боком, грудь сдавило, старый шов будто потянули изнутри. Я выбрался наружу последним из первой тройки и несколько секунд стоял, выравнивая дыхание. Кравченко заметил.

— Что?

— Ничего.

— Ещё раз спрашиваю.

— Грудь потянуло.

— Ранение?

— Да. У меня их… дохрена.

— Давно?

— Последнее — больше года назад.

— В медпункте был?

— Вчера только приехал.

— Значит, сегодня пойдёшь.

— После занятий.

— Сейчас.

— Я могу продолжать.

— Я не спрашивал.

Мы посмотрели друг на друга. Слушатели стояли неподалёку и делали вид, что поправляют снаряжение.

— Товарищ подполковник, — сказал я тише, — если каждый раз, когда у меня что-то заболит, отправлять меня в медпункт, я оттуда вообще не выйду.

— А если ты здесь свалишься, отвечать буду я.

— Не свалюсь.

— Все так говорят.

— Тогда зачем вы меня на полосу выпустили до медосмотра?

Вопрос ему не понравился. Причём не потому, что я спорил, а потому, что ответ был очевиден. Он забыл о приказе Седова. Кравченко помолчал.

— До конца этапа работаешь без нагрузки. Потом медпункт.

— Есть.

— И не геройствуй.

— Не собирался.

Он отправил меня в конец группы. Оставшуюся часть полосы я прошёл спокойнее, не стараясь догнать остальных. Всё равно видел, что Кравченко постоянно посматривает в мою сторону.

После полосы нам наконец выдали боевые патроны. По тридцать штук. Упражнение начиналось с сотни метров: две мишени лёжа, одна с колена, затем перебежка к укрытию и ещё две на пятидесяти. Мишени появлялись на короткое время и в разном порядке. Кравченко объяснил условия, потом указал на меня.

— Первый.

— Почему я?

— Чтобы остальные посмотрели, как не надо.

— Разумно.

Я снарядил магазин, присоединил его, дослал патрон и лёг на исходной позиции. Земля после дождя размокла, локти сразу ушли в грязь. Рядом Журавлёв поднял красный флажок.

Мишень появилась слева. Два одиночных. Перенос вправо. Вторая поднялась почти сразу — ещё два. Я встал, добежал до деревянного щита, опустился на колено. Третья мишень мелькнула на несколько секунд. Дал короткую очередь. Потом показалась четвёртая, за ней пятая. Всё заняло меньше минуты.

— Оружие на предохранитель! Разрядить! — скомандовал Журавлёв.

Я отсоединил магазин, передёрнул затвор, поднял автомат вверх. Кравченко посмотрел в бинокль.

— Четвёртая — промах.

— Так точно.

— Почему?

— Рано начал переносить.

— Очередью зачем?

— Привычка.

— Плохая.

— Для этого упражнения — да. Оправдываться не буду, но я больше привык с пулеметом, а там только очередью.

Журавлёв опустил бинокль.

— Остальные поражены. На первой два, на второй два, третья три, пятая два. Четвёртая чистая.

— Я видел, — сказал Кравченко.

Следующим пошёл пограничник. Он работал медленнее, зато поразил все мишени. Потом капитан, майор и остальные. Один слушатель дважды забыл поставить автомат на предохранитель во время перемещения. После второго раза Кравченко снял его с упражнения.

— На войне я так делал постоянно, — возразил капитан.

— Здесь не война.

— Но мы готовимся к ней.

— Именно поэтому и ставишь. Упадёшь, зацепишь спуск, прострелишь спину товарищу — потом объяснишь его жене, что торопился?

Капитан больше не спорил. После первого упражнения началось второе. Теперь на щитах среди фигур противника появились обычные силуэты без оружия. Стрелять по ним было нельзя. Мишени показывались одновременно, частично перекрывая друг друга. Я снова пошёл первым. На этот раз торопиться не стал. Первая вооружённая фигура поднялась за плечом запрещённой. Стрелять было можно, но рискованно. Я сместился на шаг, дождался, пока край мишени выйдет в сторону, и сделал одиночный. Вторая появилась справа. Третья — ближе, почти в упор. Её я поразил дважды. Последняя мишень выскочила неожиданно, когда я уже решил, что упражнение закончилось. Автомат сам повернулся на звук механизма. Палец лёг на спуск, но я успел увидеть, что фигура без оружия. Выстрела не было.

— Разрядить! — скомандовал Журавлёв.

Кравченко подошёл ближе.

— Почему не стрелял по первой сразу?

— Запрещённая перекрывала линию.

— Проходил бы за край.

— Мог задеть.

— Мог. Но потерял время.

— Лучше потерять секунду, чем пристрелить не того.

— На второй почему два выстрела?

— Первый ушёл ниже.

Журавлёв посмотрел в бинокль.

— Оба в корпус.

— Значит, показалось.

— А последняя?

— Без оружия.

— Вчера один слушатель положил в неё четыре пули, — сказал майор. — Потом объяснял, что услышал механизм и среагировал.

— Бывает.

— У тебя не бывает?

— Бывает. Просто сегодня повезло.

Кравченко покосился на меня.

— Ты всегда так отвечаешь?

— Как?

— Будто ничего особенного не сделал.

— А что я сделал? Не выстрелил в фанеру?

Журавлёв засмеялся.

— Ладно, следующий!

До обеда мы прошли ещё два упражнения. На одном оружие давало задержки из-за специально подмешанных учебных патронов, на другом требовалось менять магазин на ходу. Я дважды ошибся. Сначала машинально попытался передёрнуть затвор, хотя достаточно было дослать магазин ударом снизу. Потом уронил пустой магазин в грязь. Кравченко каждую ошибку отметил, но не комментировал. Только записал что-то в блокнот.

В медпункт меня всё-таки отправили. Подполковник медицинской службы Корнеев, с которым мы познакомились за ужином, усадил меня на стул, прочитал выписку и попросил раздеться до пояса. Когда я снял тельник, он перестал листать бумаги.

— Это всё в деле есть?

— Большая часть.

Он встал, обошёл меня сзади, осмотрел шрамы на спине и плече, потом на груди. Попросил поднять руки, повернуться, глубоко вдохнуть. На вдохе в боку снова потянуло.

— Болит?

— Терпимо.

— Я не спросил, терпимо ли. Болит?

— Да.

— Голова?

— Иногда.

— Как часто?

— По-разному.

— Теряешь сознание?

— Нет.

— Зрение двоится?

— Иногда, когда голова сильно болит.

Корнеев снял очки и посмотрел на меня.

— И тебя прислали инструктором по специальной подготовке?