Девятая жизнь Кота-Императора (СИ), стр. 4
На меня орал кот. И выглядело это так, будто я, человек, обязан ему почти всем, и всё равно умудрился расстроить своего господина.
Я что, реально так выглядел со стороны, когда с утра требовал жрать?..
— А?.. Что?.., — мысли плывут.
— Это мы с ним должны были помяняться. Мы! МЫ! Я И ОН! Но ты… ты… своей пушистой жо… — замирает, вертит головой и медленно шепчет, — С-слышишь? Сновя. И вот сейчас! Что… что это тикает?.. Почему кажется, что оно сейчас взорвётся⁈
Тикает? Порядок? Его настиг Порядок? Но за что⁈ Нет, я знаю, что Концепции иногда вызывают на разговор своих Последователей, особенно такого уровня как я, но… это же не я! Это старый пердун в моём прекрасном пушистом теле? Неужели перепутали⁈
Стоп…
Я широченными глазами посмотрел на парализованного кота. Затем на руки. А потом… глянул в зеркальце на тумбочке впереди. А в ответ смотрел тот самый проклятый парень, которого я видел через прутья в стене.
И всё сложилось.
Мы все поменялись телами. Да в этом и была суть ритуала, если верить словам кота! И, видимо, старикан хотел отдать своё тело и умереть вместо внука.
Но моя плюшевая срака невовремя туда залетела. И в итоге я — в теле пацана. Дед — в теле кота. Пацан — скорее всего в мёртвом деде.
В мёртвом. То есть либо он уже никто и нигде, либо сидит сейчас внутри трупа и не может даже заорать.
«Так. Об этом я подумаю потом. Сначала сам не сдохну!»
И вот ЭТО выживание я притянул? Вот ЭТО — единственный исход, где я не умираю⁈
ВОТ ЭТОТ ЦИРК⁈
«Стоп…», — хмурюсь, безуспешно пытаясь дёрнуть хвостом, — «Ох, стоп. Демонический Тигр и переполох не были наказанием Порядка… это было решением! Наказание сейчас бьёт по старику в моём теле!»
Это значит что с того момента прошло немного времени. И если суть в переселении, а не излечении… а пацан был на грани смерти… и я в его теле… тогда…
ОХ ЧËРТ, ТЕЛО ПАЦАНА ЖЕ ВСË РАВНО СЕЙЧАС УМРËТ! И Я ВМЕСТЕ С НИМ!
— Старый… старый! — заорал я, приходя в себя, — Сейчас придёт Порядок. Скажи отменить. Скажи, что я заплачу! Чем угодно заплачу! Только пусть вытащит меня из этого мерзкого те…
— Уэ-э-э… — старик в моём кошачьем теле уже задрал голову и пускал слюни.
— Да чёрт!
Я огляделся. Комната, кровать. На тумбочке стоял… что это? Погоди… теперь и ГАЗОВЫЙ светильник⁈ У людской расы⁈ Они уже настолько технологически развились⁈ Я вообще сколько пропустил в промежутке между восьмой смертью и девятым рождением⁈
Ещё здесь холодно. Я протянул руку к светильнику… и всё ещё холодно.
Всё. Кирдык. Мне плохо.
Лапки… точнее руки начинают дрожать, дыхание спирает, а тело стремительно холодеет.
По логике пацан должен быть УЖЕ мёртв, но видимо организм выжал остатки сил на стрессе, чтобы протянуть ещё немного. Но проклятье снова нагоняет! Меня! Я и правда отчётливо ощущаю, как умираю. Это словно отрава, выкачивающая…
«Отрава! Это один в один отрава!»
Четвёртая жизнь! А если точнее, четвёртая смерть — я знаю, каково умирать от травящего проклятья и ядов! Меня тогда тоже траванули! И следующую жизнь я посвятил предотвращению подобного!
И нет ничего лучше для животика кота, чем…
Нарыгать на ковёр.
«Но я не кот… силы не работают…», — мысли мечутся на пределе, — «Надо пробудить… надо пробудить!».
Моя первая жизнь — личный котейка Короля Мага. Он выдвигал теорию о взаимосвязи тела и души, что одно меняет другое и наоборот. И пусть изначально я именно человек, запертый в кошачьем теле, но вторым я пробыл столько, что уже и не считаю себя кожаным рабом!
Усы и хвост — вот моя душа! И если я в человеческом теле… то значит…
«Хотя бы немного…», — напрягаю всё тело, — «Но можно вернуть старые кошачьи способности!»
Это была моя последняя жизнь, девятая. Я буквально доживал своё. И я был готов к смерти!
Но в кошачьем теле.
А человеком…
— Я отказываюсь умирать!
В то же время. Коридор этого же поместья.
Августина медленно шагала по коридору. Как всегда в наглаженном и чистом костюме горничной, как всегда с безразличным выражением уже повидавшей жизнь женщины, она держала руки на животе и была совершенно точно уверена, что её ничем уже не удивишь.
Служить проклятой ветви наследников Короля Меча? Привыкла. Приносить магические свитки их полоумному деду? Бывает. Не пускать внутрь инспекцию, цель которой отобрать и поместье, и семейные магазинчики? Стабильно раз в неделю.
И даже целитель за её спиной ей никак не интересовал… в данный момент.
А потому и дверь в комнату она открывала с полной уверенностью в своём каменном характере.
— Молодой Господин, я привела… — сказала она.
— Гык, гык, гык, гык!
И перед Августиной открылась картина…
Как молодой господин стоит на четвереньках и изгибает туда-сюда спину, изображая блюющего кота. С талантом и полной самоотдачей! А рядом с ним сидит кошак, взявшийся сегодня не пойми откуда — он, к слову, стоял с открытым ртом, смотрел на потолок и пускал слюни.
Уставшим взглядом женщина смотрит на каждого. Может ей… ну… кажется? Может они так смеются? Ну должно же у этого быть какое-то объяснение?
— Гык, гык, гык! — парень всё продолжал бесполезно изгибаться, высовывать язык и… что он вообще нахрен делает?
Почему кошак открыл рот и на потолок смотрит?..
А Леонард вообще как шевелится, он же полумёртвый был?..
— Гык-гык-гык! — всё изгибался молодой хозяин, пока с его рта тянулась капля чёрной слюны.
— Мда… дурдом… — вздыхает она, оборачиваясь на стоявшего позади целителя, — Ну а вы чего стоите?..
Мужчина с проплешиной, одетый в грязноватую белую рубашку и просаленный, двести раз перекрашенный жилет, хмуро посмотрел через плечо Августины.
Он сильно хмурился, водя глазами по коту и пацану.
— Знаете… — решил наконец врачеватель, — Таких симптомов не было и быть не может. Проклятая кровь не выходит наружу. Никогда. Она либо в теле, либо человек уже мёртв. А у него она на полу! Леонард не должен это уметь, это за гранью его… да всего! И я очень сомневаюсь, что так протекает проклятье…
— И что, стоять будем? — задирает бровь женщина, смотря на парня, — Эй, господин Леонард? Вам помощь нуж…
— Уйди… уйди! — махнул он рукой.
Августина задрала бровь и глянула на целителя. Тот, взявшись за ручку двери, аккуратно закрыл вход в комнату.
— Похоже… одержимость, — прошептал он, — Давайте инквизицию. Через телеграф. М?
— Гык! — я сокращаю всё тело, и отрава стягивается в животик, — Гык! — я расслабляю тело, смешивая мерзость с желудочным соком, — Гык. Гык! Гык…
Ну и…
— Буэ-э-э!
Из меня полилась чёрная жижа. Настолько густая, настолько тягучая, что походила не на рвоту, а разумное желе в проклятых лесах. Да она ещё и дымилась!
Я… да я даже не буду описывать, каково это на вкус и какие ощущения вызывает.
Просто знайте, что стоило извергнуть из себя ВСЮ жидкость, как я едва нашёл силы отползти в сторону и просто рухнуть. Силы покинули тело настолько, что я не мог держать глаза открытыми, не мог думать, не мог… да вообще ничего не мог!
И вот там, лёжа мордой рядом с собственной лужей, я вкусил мысль о том, что только что произошло.
Человек так не умеет.
У человека этого нет. Нет рефлекса, нет глотки, нет связи с собственным брюхом. Кожаные жрут дрянь и потом три дня помирают, потому что тело их не слушает. А я взял отраву, собрал её в комок и выплюнул наружу. Обезьяньим горлом! Обезьяньими кишками!
Значит — работает.
Значит, душа перетягивает тело, а не тело душу. Значит, я не «застрял в человеке».
Я, кажется, начал делать из человека кота.
«Хе-хе», — и я нашёл силы оскалиться прямо в пол.
Первая. Первая из великих кошачьих сил вернулась. А значит ещё не всё потеряно.
«Не сметь…», — и всё же, я не позволял сознанию угаснуть, ПРЕКРАСНО понимая, что за этим может последовать, — «Люди не отдыхают. Отдыхают только коты!»