Дьявольская лилия (ЛП), стр. 29

— Шшш. — Его пальцы скользят в мои волосы, запутываясь в локонах и выбивая мою резинку. Он нежно массирует мой затылок одной рукой, в то время как другая играет с моим клитором. Оба ощущения питают огонь, разгорающийся внутри меня, воспламеняя безумие, от которого мои глаза закатываются, а губы приоткрываются в беззвучном крике.

— Вот так, любимая. Вот так, ты так хорошо справляешься для меня. Так хорошо принимаешь своего мужа. — Его слова переходят в хриплый итальянский, и хотя я больше не понимаю, что он говорит, его чувственный тон остается тем же. Это так сексуально, так горячо. Я дрожу, зажатая между ощущением и жаром, исходящим от него. Нарастающее давление лопается, и я снова кончаю, мое освобождение помогает плавному движению его бедер. Он ругается и сжимает хватку на мне.

— Видишь? Теперь я полностью внутри. Не так уж и плохо, правда? — шепчет он несколько мгновений спустя.

Мои глаза сонно открываются на его вопрос, и я оглядываюсь назад, чтобы подтвердить его слова — действительно, он полностью погружен в меня. Его таз прижат вплотную к моей ноющей заднице, его член растягивает меня до предела. Полнота настолько интенсивна, так подавляюща, что я клянусь, чувствую, как его член пульсирует внутри меня. Мое тело реагирует инстинктивно, и мои внутренние стенки беспомощно трепещут вокруг его внушительной длины, пытаясь приспособиться к невозможному растяжению.

Его глаза становятся тяжелыми от возбуждения, рот приоткрывается, когда он издает низкий стон. Поэтому я делаю это снова, пробуя, и он отвечает грубым сжатием моего бедра и затылка.

Затем он медленно, осторожно, вращает бедрами, и я вскрикиваю, когда интенсивное удовольствие проносится сквозь меня, слишком острое, слишком сильное. Черт, может быть, потому что я уже кончила дважды, но я внезапно стала гиперчувствительной.

Я ощущаю все — твердый край стола, больно впивающийся в мой живот, обещая синяки. Подушечки его пальцев на моем затылке, его мозолистая ладонь на моей все еще горящей заднице. Каждое нервное окончание живое, и это только усиливает мою жажду большего.

— Хорошая девочка. — Его похвала сопровождается медленным извлечением и последующим размеренным толчком. Мои пальцы ног поджимаются на прохладном деревянном полу, заземляя меня, пока я гонюсь за восхитительной болью, нарастающей в глубине моего нутра.

Наклоняясь над моей спиной, он проводит носом по моему горлу, бормоча нежные слова на густом итальянском, которые окутывают меня, как теплое одеяло. Его бедра движутся вперед и назад между моих бедер, поднимая наше удовольствие ввысь.

Мои пальцы беспомощно царапают обеденный стол, неконтролируемые стоны вырываются наружу, когда его толчки становятся жестче, быстрее, крадя мое дыхание, пока я не начинаю задыхаться, едва способная вдохнуть достаточно воздуха в легкие.

Затем он использует хватку на моих волосах, чтобы дернуть мою голову вверх, и я замечаю, что он смотрит на мой рот с такой сильной тоской. Я не могу сдержаться; мой собственный взгляд падает на его приоткрытые губы, вспоминая, каким сладким он был на вкус. Боже, зачем я вообще отказывала себе в его поцелуях?

У меня текут слюнки, и я пытаюсь вспомнить, почему я вообще думала, что правило «без поцелуев» имеет смысл. Но с ним, смотрящим на меня так, все причины улетучиваются, и я начинаю наклоняться, как мотылек к пламени. Его рот, его запах, все тянет меня, пока...

— Абсолютно нет, — отрезает он, заставляя мою голову опуститься обратно. — Если ты собираешься нарушить свое маленькое правило, ты сделаешь это, когда не будешь пьяна от секса. — Гнев проскальзывает в его голос, когда он говорит это, и, извлекая свой член, он врывается в меня сильнее, чем когда-либо, и я знаю, что он зол.

Удовольствие граничит с болью, вырывая из меня удивленный крик. Мои пальцы снова царапают стол, отчаянно ища, за что ухватиться. Рука на моем бедре скользит к клитору, затем он перекатывает чувствительный бугорок между большим и указательным пальцами, пока входит в меня с карающей силой.

— Так туго, — хрипит он. — Ты душишь мой член, dolcezza.

Пока он работает с моим телом, сладкое удовольствие начинает скапливаться у основания моего позвоночника, собираясь и накапливаясь, пока наконец не переливается через край потоком, снова крадущим мое дыхание. Мой рот приоткрывается в беззвучном крике, зрение затуманивается, спина выгибается в его грудь, твердые соски трутся о стол через мою рубашку. Я чувствую каждую мелочь во время оргазма.

Позади меня толчки Максимо становятся беспорядочными, и его итальянский вырывается хриплым, почти безумным тоном, когда его член, кажется, набухает внутри моей сжимающейся киски, затем он тоже кончает, его горячее семя омывает мои внутренности, когда он опустошается.

Долгую, затуманенную минуту я лежу неподвижно на столе, мои ноги теряют чувствительность, пока он не обхватывает рукой мою талию, прижимая меня к себе. Это останавливает мое неизящное падение на пол, когда прижимается грудью к моей спине, его сердце выбивает быстрый, яростный ритм, почти совпадающий с моим собственным грохочущим пульсом.

Мы остаемся так, обнявшись, его руки свободны, но надежно держат меня. Затем, через несколько мгновений, он отстраняется, выходя из меня. Мое нутро сжимается вокруг внезапной зияющей пустоты после того, как его огромный член был внутри меня.

Он помогает мне встать, удерживая меня за руку.

— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он. Мои щеки внезапно заливаются краской от стыда, когда реальность того, что мы сделали, доходит до меня, и я просто молча киваю.

— Пойдем, я приготовлю тебе ванну. — Он говорит это так, будто делает мне одолжение, будто это естественный следующий шаг после — ну, после того, что только что было. Он начинает вести меня к лестнице, но туман рассеивается, шок от того, что мы только что сделали, оседает, теперь, когда удовольствие ушло. Мне нужно пространство, а не еще одна секунда, проведенная в его подавляющем, гипнотизирующем присутствии.

Я высвобождаюсь из его хватки и делаю шаг назад. Его лицо меняется, брови хмурятся от беспокойства, будто ему не все равно.

— Все в нормально. Я в порядке, — говорю я, прочищая горло, хотя мой голос звучит совсем не так. — Я сама приготовлю ванну. Просто... останься здесь или что-то в этом роде. — Я не жду его ответа. Я поворачиваюсь и ухожу на подгибающихся ногах, вверх по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, я закрываю за собой дверь и запираю ее, чувствуя, что это моя единственная линия обороны. Я прислоняюсь к ней на мгновение, просто дыша. Затем осознание снова обрушивается на меня.

Я только что занималась сексом в первый раз.

Не просто сексом — умопомрачительным сексом.

С моим врагом.

И хуже того, я почти поцеловала его в процессе, не заботясь о нарушении собственного правила. Если бы он не оттолкнул мою голову обратно, я бы сделала это, черт возьми, я знаю это. И по выражению его глаз, он хотел этого так же сильно, может быть, даже больше.

Но он остановил меня. Почему он остановил меня?

Я вытряхиваю эту мысль из головы, и что-то влажное стекает по моему бедру. Мои соки. Мое бедро липкое от них, когда я иду в ванную. Я бросаю тоскливый взгляд на ванну, но я слишком вымотана, чтобы даже думать о том, чтобы ее наполнить. Поэтому я просто скольжу в стеклянную душевую кабину, включая воду настолько горячую, насколько могу выдержать.

Когда я моюсь, я тру между бедер, чтобы смыть сперму, но она продолжает вытекать. Моя рука замирает, и я смотрю на нее в замешательстве мгновение, прежде чем ужасающее осознание приходит. Это не только мое. Этот ублюдок кончил в меня!

А я не предохраняюсь.

Паника приходит вслед за этим осознанием, уничтожая каждый последний след остаточного тумана. Нет, нет, нет. Он сделал это нарочно? Это какой-то извращенный способ загнать меня в ловушку? Сделать меня беременной, чтобы я никогда не смогла уйти?